Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 87 – Тимофей Афаэль

— … да святится имя Твоё… — долетело до Анисима. — … сукин сын, куда полез, ирод… да приидет Царствие Твоё……если спирт выкипит, я его самого в котёл суну…

Анисим хотел бы засмеяться, но не мог. Ему было страшно.

Потому что он видел.

Там, в углу просвирни, куда не доставал свет от печи и лучины, что-то было. Темнота там сгущалась и принимала форму, которую Анисим боялся разглядеть. Могильным холодом тянуло оттуда и от холода этого стыла кровь.

Она пришла за мальчишкой.

Анисим знал это так же ясно, как знал собственное имя. Знал, потому что видел Её раньше — в пьяных кошмарах, горячечном бреду, в те страшные ночи, когда пил так, что почти умирал. Она всегда была рядом и ждала. И теперь — дождалась.

— Эй, — голос Панкрата заставил его вздрогнуть. — Анисим! Ты там уснул? Огонь следи, дрова прогорают!

Анисим судорожно сглотнул и подбросил в топку ещё щепок. Руки тряслись так, что половина упала мимо.

— Б-батюшка… — голос сорвался на хрип. — Он… пацан-то… он ведь…

— Молчи, — отрезал Панкрат. Его лицо было непроницаемым, но в глазах Анисим увидел то, чего никогда раньше не видел у этого несокрушимого человека. Там был страх. — Молчи и делай своё дело.

Анисим замолчал. Уставился на свой грязный, побитый чан. Двадцать лет он гнал в нём самогон. Травил себя и соседей. Он варил в нем смерть. И теперь этот самый куб стоял здесь, в церковной просвирне, рядом с умирающим ребёнком.

Может, это наказание. Может, Господь решил показать ему, во что он превратил свою жизнь.

Мишка на лавке захрипел громче, выгнулся, и из его рта вырвался булькающий стон. Потом затих. Грудь почти перестала подниматься.

— Батюшка! — Анисим вскочил на ноги. — Батюшка, он…

Панкрат уже был рядом. Склонился над мальчишкой, приложил ухо к груди. Замер. Выпрямился.

И начал читать отходную.

— Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечнаго преставльшагося раба Твоего…

Анисим попятился. В углу, в той самой темноте, что-то шевельнулось. Он не видел этого, но чувствовал. Она тянула к мальчишке свои невидимые руки.

— … яко Ты еси воскресение и живот…

Мальчишка лежал неподвижно. Мёртвый или почти мёртвый — Анисим уже не мог различить.

Он упал на колени прямо там, где стоял. Не от благочестия — ноги просто отказались держать.

— Господи… — прошептал он. — Господи, прости меня, грешного…

Темнота в углу сгустилась ещё сильнее. И Анисиму показалось — или не показалось? — что оттуда донёсся довольный смешок.

Дверь ударила в стену с таким грохотом, что Анисим заорал в голос, по-бабьи, срывая горло. Потому что в дверном проёме, в клубах морозного пара, стояло существо из кошмара.

Человек — если это был человек — был залит кровью с головы до ног. Тёмные пятна на лице, руках и одежде. В правой руке — чекан, и с его лезвия капало, оставляя на половицах чёрные кляксы. Глаза горели диким огнём словно зенки бешеного волка.

За его спиной ввалились ещё люди. Тоже окровавленные и страшные. Один — молодой, светловолосый, с мечом у пояса. Двое других едва держались на ногах, один поддерживал другого, и оба были изодраны.

— Готово? — голос существа в дверях был хриплым.

Анисим ждал, что сейчас Панкрат встанет во весь свой огромный рост и проклянёт этого… этого… кем бы он ни был. Ждал, что священник осенит себя крестным знамением и изгонит беса, который посмел войти в церковную просвирню с оружием и кровью.