Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 40 – Тимофей Афаэль

— Вашбродь! — выдохнул он, хватаясь за косяк. — Посадские в Слободке! Обоз пригнали, пехоту — человек полста, а то и больше!

Ломов медленно отложил журнал. В животе заворочалось нехорошее предчувствие.

— Отдышись и толком говори — как прошли? Там же усиленный пост стоит. Я Гришку старшим ставил.

Митяй отвёл глаза, и этого жеста хватило, чтобы холод в животе превратился в лёд.

— Так Гришка и… — парень сглотнул, переступил с ноги на ногу. — Не решился он, вашбродь. Говорит — их тьма, а нас мало, жить хотите — отойдите. Ну они и… отошли. А посадские зашли как к себе домой и улицы телегами перегородили.

Повисла тишина.

Ломов стоял неподвижно, глядя на стражника, и чувствовал, как немеет лицо. Гришка. Честный, исполнительный Гришка, которого он сам выбрал вместо продажных ублюдков Фрола. Он клялся служить по совести, а не по кошельку. Смотрел ему в глаза и говорил — не подведу, вашбродь.

Отошёл.

Даже честные испугались. Даже те, кого он отбирал сам, кому верил. Власть Демида оказалась сильнее присяги, сильнее закона и всего, на чём держался порядок в этом городе. Посадник предупреждал — Медведь копил силы. Теперь Ломов видел результат.

— Кто ещё знает? — спросил он, и собственный голос показался ему чужим.

— Не ведаю. Я сразу к вам рванул, как увидел.

— Сколько наших в пункте?

— Десяток, может чуть больше. Остальные на постах разбросаны.

Десяток против полусотни головорезов, у которых кистени да цепи, а то и кое-что похуже. Расклад хуже некуда, но посадник говорил ему когда-то: закон держится на тех, кто готов за него встать. На людях, а не на бумажках.

Ломов шагнул к оружейной стойке и снял с крюка дубинку. Привычная тяжесть легла в ладонь, и в голове чуть прояснилось.

— Слушай приказ, — голос его окреп, зазвучал как положено. — Гонца к посаднику, срочно. Доложить: посадские вторглись в Слободку, стража смята, капитан Ломов выдвигается на место. Слово в слово, понял?

— Так точно, вашбродь!

— Беги и по дороге скажи Петру — пусть поднимает всех, кто есть. Щиты пусть берут и дубинки тяжёлые. Через пять минут чтоб стояли во дворе в полной выкладке.

Митяй кивнул и вылетел за дверь, только сапоги простучали по коридору.

Ломов остался один.

Он посмотрел на дубинку в своей руке, потом на стену, где висела старая карта города с отметками постов. Слободка — серое пятно в углу, район, который никого не интересовал до недавних пор. Посадник объяснял ему расклад, водил пальцем по этой самой карте, говорил про клин между центром и Посадом, про башню, за которую будут драться три армии.

Вот и дождались. Началось.

Дверь снова открылась. На пороге толпились бледные, встревоженные стражники с оружием в руках. Пётр, самый старший из них, шагнул вперёд.

— Все здесь, вашбродь. Одиннадцать человек.

Ломов оглядел их — кому тридцать, кому и двадцати нет, мальчишки почти. Против матёрых бойцов Демида, которые людей калечат за медный грош.

Но других людей у него нет и времени нет.

— За мной, — сказал Ломов коротко. — Бегом.

И первым выскочил в морозную ночь, туда, где решалась судьба серого пятна на карте посадника.

* * *

Баррикаду Ломов увидел издалека — две телеги, поставленные поперёк улицы, и тёмные фигуры на них.

Он замедлил шаг, давая своим людям подтянуться, и оглядел позицию. Посадские устроились основательно: телеги перегородили единственный проезд к площади перед «Веверином», между ними оставили узкий проход, который при нужде закроется одним бревном. На телегах сидели человек десять — крепкие мужики в добротных тулупах, жевали что-то, перебрасывались ленивыми словами. Ещё столько же маячили позади, в тени домов.