Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 8 – Тимофей Афаэль

Вот мужчина в латаном, но чистом кафтане — руки в мозолях, плечи широкие. Явно бывший грузчик или подмастерье. Женщина с красными, огрубевшими от ледяной воды руками — прачка или кухарка. Подростки — худые, жилистые, с внимательными, цепкими глазами. Не «сброд», как думал Кирилл, а ресурс, который город выбросил на свалку.

Через полчаса перед «Вевериным» стояло человек пятьдесят. Они не галдели, не толкались. Стояли молча, переминаясь с ноги на ногу на морозе, ждали и в этой тишине я ощущал больше напряжения, чем в любом крике.

Я посмотрел на Кирилла. Он стоял у окна, глядя на них с нескрываемым скепсисом.

— Это те, кого ты назвал «отребьем», — сказал я тихо. — Посмотри внимательнее, Кирилл. Это люди, которые умеют работать руками, потому что иначе они не выживут.

Кирилл поджал губы, но промолчал.

Я вышел на крыльцо. Сотня глаз уставилась на меня. В них не было жадности или подобострастия. Был вопрос: «Ты дашь нам шанс?»

— Добрый день, — сказал я спокойно. В тишине мой голос был слышен каждому. — Мне нужны работники, сотрудники.

По толпе прошел шелест. Слово «сотрудники» здесь не слышали, но смысл уловили.

— Я открываю набор в команду. Работа тяжелая и смены длинные. Требования — как в лучших трактирах города, — я сделал паузу. — Но и отношение соответствующее.

Из первого ряда шагнул вперед крепкий мужчина лет сорока: — Платишь чем, мастер? Обещаниями или серебром?

— Серебром, — ответил я. — Расчет каждый день, в конце смены. Никаких задержек.

Мужик кивнул. Ответ его явно устроил.

— А с едой как? — спросила женщина в платке. — Своё носить?

— Питание за счет заведения, — ответил я. — Завтрак, обед и ужин. То же, что едят повара. Никаких объедков с барского стола. Вы — часть команды, а команду я кормлю хорошо.

Люди переглянулись. Напряжение начало спадать. В глазах появился огонек интереса.

— Мне нужны люди в зал и на кухню, — продолжил я. — Мне не важны ваши грамоты или рекомендации. Важны только ваши руки и голова.

Я обвел их взглядом: — Но предупреждаю сразу: это не кабак и не харчевня, поэтому дисциплина будет железная. Опоздание, грязь, пьянство — прощаемся сразу. Мне нужны те, кто хочет зарабатывать и расти, а не просто отбывать.

Я замолчал, давая им осмыслить.

— Кто не готов пахать — уходите сейчас, никто не осудит. Кто готов учиться и работать — оставайтесь.

Никто не ушел. Наоборот, люди выпрямили спины. Им предложили не подачку, а честную сделку. Уважение в обмен на труд.

— Хорошо, — я усмехнулся. — Начинаем отбор. Показывайте руки.

Я спустился с крыльца и, не торопясь, начал обходит толпу. Смотрел на лица, на руки, на то, как люди держатся.

Остановился перед парнем лет двадцати. Худой, но жилистый. Плечи широкие под старым тулупом. Руки в мозолях, ссадины на костяшках. Лицо обветренное, красное от мороза.

Я посмотрел ему в глаза:

— Как тебя зовут?

— Петька, — ответил он хриплым и низким голосом. Он смотрел на меня прямо, не отводя взгляда.

— Где работал, Петька?

— На пристани. Мешки таскал, бочки катал. Три года работал.

— А сейчас почему не там?

Петька поморщился. Помолчал секунду, переминаясь с ноги на ногу — мороз пробирал сквозь стоптанные сапоги. Потом выдохнул:

— Выгнали за драку.

Я прищурился:

— За что дрался?

— Приказчик сестру мою лапал, — Петька сжал кулаки. — Я ему морду набил. Хозяин сказал — или я ухожу, или он меня в воду скинет. Ушёл сам.