Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 5 – Тимофей Афаэль

Внутри меня что-то оборвалось. Я вспомнил Машу, которая притащила мясо в долг. Вспомнил Фрола и других людей, от которых я не видел зла. Вспомнил как мы с Матвеем купили дом…

Я шагнул к Кириллу и схватил его за ворот дорогого, но уже помятого кафтана, а потом с силой впечатал спиной в стену.

Кирилл охнул, его голова мотнулась, зубы клацнули. Он замер, глядя на меня расширенными от страха глазами.

— Заткнись, — прорычал я ему в лицо. — Никогда. Слышишь? Никогда не смей называть их отребьем.

Кирилл попытался что-то возразить, но я встряхнул его снова, заставив замолчать.

— Твои «чистенькие» лакеи предали тебя при первой же угрозе. Твои «благородные» повара разбежались, как крысы, спасая свои шкуры, а этот «сброд», как ты их называешь, стоял со мной плечом к плечу, когда Гильдия пыталась нас раздавить.

Я смотрел ему в глаза, чувствуя, как ярость стучит в висках.

— В Слободке живут люди, у которых есть честь, Кирилл. У них нет денег, нет дорогой одежды, но у них есть хребет. Они не предают своих и они будут пахать на твоей кухне так, как твоим изнеженным ублюдкам и не снилось, потому что для них это шанс выжить, а не просто «место работы».

Я разжал пальцы, но не отошел. Кирилл остался стоять у стены, тяжело дыша, поправляя воротник. В его глазах спесь сменилась шоком и, возможно, стыдом.

— Твоя «репутация» сдохла сегодня утром, — добил я. — Сейчас тебя спасет только «сброд» и если ты еще раз посмотришь на них косо или скажешь что-нибудь плохое — я сам вышвырну тебя отсюда.

Я отступил на шаг.

— У тебя есть лучший вариант? — спросил я уже спокойнее.

Кирилл молчал. Он смотрел в пол, переваривая услышанное.

— Нет, — наконец выдавил он тихо.

— Тогда собирайся. Идем в Слободку. И постарайся выглядеть благодарным.

Я вышел из «Золотого Гуся», не оглядываясь. Холодный утренний воздух ударил в лицо, обжигая кожу, но ярость внутри грела сильнее.

Кирилл вышел следом — я услышал, как хлопнула дверь. Послышались быстрые шаги — он догонял, поправляя ворот кафтана и молчал.

Я шёл споро, размашисто. Время утекало, как песок. Нам нужно действовать очень быстро.

— Александр… — начал было Кирилл неуверенно.

— Не сейчас, — оборвал я, не сбавляя шага. Мне нужно было остыть. Гнев — плохое топливо для переговоров, а нам предстояло торговаться с людьми, у которых нет ничего, кроме гордости. Я заставил себя дышать ровнее.

Мы прошли через весь Торговый квартал. Улицы просыпались — торговцы открывали лавки, выставляли товар на прилавки. Телеги скрипели по брусчатке, нагруженные мешками, бочками, ящиками. Пахло свежим хлебом из пекарни, пряностями из лавки купца. Где-то кричал петух, ругались извозчики. Жизнь шла своим чередом.

Мы миновали рынок, где уже собиралась толпа и свернули в сторону Слободки. Граница выделялась резко. Словно кто-то провёл черту и сказал: «Здесь кончается город и начинается дно».

Брусчатка сменилась утоптанным снегом. Дома стали ниже и хуже. Крыши латаные, заплатка на заплатке.

Запах изменился. В слободке пахло дымом и почему-то тушеной капустой.

Мы свернули в знакомый переулок. Впереди показалась «Гнилая Бочка». Нет, теперь уже «Веверин».

Я невольно улыбнулся, глядя на здание. Пару дней назад они выглядело заброшенным, а теперь преображалось на глазах. Окна помыли. Кое-где вставили новые стекла, через них теперь проникал свет, и было видно, как внутри двигаются люди. Дверь подправили, покрасили. Из трубы шёл дым, значит камин почистили и теперь он работает как надо.