Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 13 – Тимофей Афаэль

— Кирилл, — перебил я раньше, чем он успел. — Скажи Ивану — пусть кашу поставит. Большой котел чтобы на всех хватило и отвар.

Он моргнул, сбитый с мысли:

— Сейчас? Кормить?

— Конечно. Они с утра не ели, полчаса топали по морозу. Голодный человек ничего не запомнит, а мне нужно, чтобы они запоминали.

Кирилл поджал губы. Хотел что-то возразить, но передумал. Развернулся и ушёл на кухню. Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Я повернулся к остальным. Они всё ещё жались у порога, боясь пройти дальше. Будто невидимая черта отделяла их от этого мира.

— Раздевайтесь, — сказал я мягко. — Тулупы и шубейки вешайте на крючки. Потом садитесь за столы. Не стесняйтесь — здесь все свои.

Они зашевелились — медленно, неуверенно, будто боясь что-нибудь задеть или испачкать. Вешали одежду осторожно, будто крючки могли сломаться от одного прикосновения. Под тулупами обнаружились рваные рубахи, заплатанные штаны, поношенные платья. Одна из девушек попыталась спрятать дырку на рукаве, отвернувшись к стене.

Я подошёл к ней:

— Не прячь.

Она вздрогнула, подняла испуганные глаза.

— Одежда — дело наживное, — сказал я спокойно. — Заработаешь — купишь новую. А пока главное — руки и голова. Это у тебя есть, я вижу.

Она вспыхнула, но в глазах мелькнула благодарность.

Петька первым осмелился сесть за стол. Опустился на стул осторожно, будто тот мог развалиться под ним. Потом охнул:

— Ух ты! Мягко-то как! Это ж как на перине сидеть!

— Нравится? — я улыбнулся. — Привыкай. Скоро эти столы станут твоей зоной ответственности.

Остальные последовали его примеру. Рассаживались медленно, с опаской. Кто-то погладил скатерть, кто-то осторожно тронул вилку, лежащую у тарелки.

Дарья села последней. Опустилась на стул с прямой спиной, положила руки на скатерть. Закрыла глаза на секунду.

Через некоторое время из кухни появился Иван с большим дымящимся котлом. За ним — Лёнька с корзиной свежего хлеба, нарезанного толстыми ломтями. Старый Захар нёс поднос с кружками, от которых поднимался пар.

Начали разносить.

Петька уставился на миску с кашей так, будто увидел золото. Потом поднял глаза на меня:

— Ничего себе!

— Ешьте досыта. Кто захочет добавку — берите, сколько влезет.

— Спасибо! — просиял Петька и принялся за еду.

Остальные последовали примеру, наслаждаясь, казалось бы, простой пищей, но дело было совсем не в пище, а в жесте.

Кирилл вышел из кухни, встал у стены. Руки скрещены на груди, лицо задумчивое.

Я подошёл к нему, встал рядом.

— Видишь? — спросил тихо.

— Что? — он не повернул головы.

— Они не просто едят. Для них это не завтрак, Кирилл. Это надежда и возможность.

Он промолчал. Смотрел, как Дарья греет руки о кружку с отваром, закрыв глаза.

— Ты можешь дать им эту надежду, — продолжил я. — Или отнять. Решать тебе.

Кирилл повернулся ко мне. В глазах его была сложная смесь эмоций. Раздражение, сомнение, и где-то глубоко — стыд.

— Ты думаешь, я чудовище? — спросил он глухо.

— Нет. Думаю, ты просто забыл или не знаешь, каково это — быть на дне. А они каждый день просыпаются с этим.

Кирилл долго молчал. Смотрел на зал — на людей в рваной одежде, которые ели его еду за его столами.

— Я попробую… — он выдохнул. — Попробую смотреть на них иначе.

— Не смотреть, а уважать. В них есть сила, Кирилл. Упорство. Желание выбраться. Просто раньше этого никто не замечал. Все видели только рваные рубахи.