Книга Темный Лорд Устал. Книга VII, страница 78 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Он до сих пор не привык к этому чуду. Наверное, никогда не привыкнет.

Купол появился недавно. Степан помнил, как Воронов вызвал его в Резиденцию и показал чертежи — он тогда ничего не понял, но кивал с умным видом. А через месяц над городом засияла невидимая плёнка, и всё изменилось.

Город утонул в цветах, жители подхватили увлечение Хозяина и принялись разбивать клумбы везде, где только можно. Летом Воронцовск стал похож на картинку из туристического буклета — зелёный, цветущий и живой.

А теперь этот город объявили зоной биологической угрозы.

Идиоты, — Степан сплюнул и зашагал к рыночной площади. — Слепые, тупые идиоты.

* * *

Рынок гудел.

Не так громко, как до блокады, но и не мёртвой тишиной, которой боялся Степан. Люди толкались у прилавков, торговались, ругались, смеялись. Обычная жизнь, которая не собиралась останавливаться из-за какого-то там губернатора.

Степан прошёлся вдоль рядов, здороваясь со знакомыми. Здесь его знали все — не как чиновника, а как своего. Васильич, который каждое утро обходит рынок, спрашивает про цены, ругается с перекупщиками, помогает бабкам донести сумки.

Прилавки ломились от еды. «Эдем Агро» работал на полную мощность, и урожай этого года выдался на славу. Помидоры размером с кулак, огурцы как на подбор, горы зелени, тыквы, кабачки. Цены копеечные — Воронов запретил задирать, и торговцы не спорили.

С голоду не помрём, — Степан взял с прилавка помидор, понюхал. Пахло летом и детством. — Хрен тебе, Громов, а не голодный бунт.

Но были и пустые места.

Там, где раньше торговали привозным, зияли дыры. Теперь сигареты, кофе, бензин отпускали строго по карточкам. Люди ворчали, косились на пустые прилавки, но молчали. Все всё понимали.

— Василич!

Степан обернулся. Бабка Зинаида, восемьдесят два года, три войны пережила, характер как наждак — ковыляла к нему с пустой авоськой.

— Здорово, мать. Как здоровье?

— Какое здоровье, Василич, — она махнула рукой. — Сахар-то будет? Ягод после ентой пленки уродилось тьма. Внучке варенье варить, а сахару нет нигде.

Степан вздохнул.

— Сахара нет, мать. И не будет, пока блокада. Но ты вон, глянь тыквы какие уродились. Сладкие, как мёд. Свари внучке тыквенную кашу, полезнее будет.

Зинаида скривилась, но кивнула.

— Ладно, Василич. Ты только скажи, выстоим?

Он посмотрел ей в глаза. Старуха, пережившая войну и разруху. Спрашивала не из страха, а из уважения.

— Выстоим, мать. Громов нас голодом не возьмёт. У нас своя еда, своя погода, свой Хозяин. Пусть хоть год сидят под стенами, хрен дождутся.

Зинаида усмехнулась, показав железные зубы.

— Ну, добре. Ты, Василич, всегда дело говорил. Пойду тыкву брать.

Она заковыляла к прилавкам, а Степан пошёл дальше.

Выстоим, — повторил он про себя, глядя на мерцающий купол над головой. — Куда мы денемся.

Кабинет встретил его привычным бардаком — стопки бумаг на столе, карта города на стене, засохший фикус в углу, который Степан забывал поливать уже третий год.

Он плюхнулся в кресло и включил монитор. Защищённый канал, шифрование — Алина настроила ещё в первый день блокады. Громов мог сколько угодно глушить сигнал, толку ноль.

На экране появилось знакомое лицо. Иван Морозов, мэр Котовска, выглядел как обычно — встрёпанный, с мешками под глазами, галстук съехал набок. Но в глазах вместо привычной тревоги плескалось что-то другое.