Книга Темный Лорд Устал. Книга ll, страница 33 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Расследование вышло на новый, метафизический уровень. И Стрельников понял, что ему нужно новое, совершенно иное оружие.

Мэр Воронцовска

Степан Васильевич сидел на складном стульчике у догорающего костра и чувствовал, как отчаяние ледяной рукой сжимает его сердце. Прошел уже час с тех пор, как хмурый начальник охраны по имени Глеб в последний раз сказал им «нет». Делегация приуныла. Мастер Брок молча точил свой нож, Эльвира нервно курила одну сигарету за другой. Надежда, с которой они сюда пришли, медленно угасала, сменяясь глухим раздражением.

Мэр уже готовился объявить своим людям, что придется стоять здесь всю ночь, когда ворота «Эдема» с тихим шипением пришли в движение.

Из них снова вышел Глеб. Его лицо было все таким же непроницаемым.

— Господин вас примет, — произнес он ровным голосом, глядя прямо на мэра. — Одного.

Степан Васильевич обалдел. Он замер, не веря своим ушам. Он был готов к чему угодно: к угрозам, к очередному отказу, к полному игнорированию, но не к этому. По толпе пронесся взволнованный шепот. Люди смотрели на него с новой надеждой.

— Я… иду, — пробормотал он, передавая свою кружку с чаем Броку и чувствуя, как от волнения пересохло во рту.

Ему очень нужно лично поговорить с Вороновым. Предложить ему поработать вместе и, может быть, тогда они бы придумали, как быть.

«Да кого я обманываю? — подумал вдруг Степан Васильевич. — Я очень надеюсь, что Воронов решит эту проблему, потому что сами мы ее решить не сможем.»

Шаг за невидимую черту ворот был как переход в другой мир. В одно мгновение разговоры, треск костра и шум ветра стихли, сменившись абсолютной, почти осязаемой тишиной. Воздух стал другим — чистым, прохладным, наполненным ароматом влажной земли и незнакомых, сладких цветов.

Мэр остановился, пораженный. Он был практичным человеком, далеким от мистики, но то, что он видел, не поддавалось логическому объяснению. Идеально подстриженные газоны изумрудного цвета. Дорожки, вымощенные черным, отполированным до зеркального блеска камнем. Деревья изящных форм, чьи листья переливались серебром в лучах заходящего солнца. Вдалеке, на вершине холма, возвышались стены особняка, идеального в своей строгой, чужеродной геометрии.

Он видел эту неземную красоту, и от этого оробел еще больше. Он пришел сюда как представитель власти, как защитник своего города, но здесь, в этом идеальном, гармоничном мире, он чувствовал себя маленьким, неуклюжим и совершенно неуместным. Все его проблемы казались мелкими и незначительными на фоне этого безмолвного величия.

«Человек, который сотворил… вот это, — с благоговением подумал он, — он не может мыслить как мы. Как с ним вообще можно говорить?»

Глеб молча провел его вглубь сада и указал на беседку из светлого, почти белого дерева, увитую первыми побегами поющей лозы. И там, в кресле, сидел он. Хозяин этого мира.

Беседка показалась ему храмом, возведенным в центре этого рукотворного рая. А Калев Воронов… он сидел в кресле как на троне. Не в помпезной позе монарха, а с расслабленной уверенностью существа, которому не нужно ничего доказывать. Высокий, безупречный, излучающий холодное спокойствие. Он был одет в простую, но идеально сшитую одежду, которая на нем выглядела дороже любой королевской мантии. Когда его взгляд упал на мэра, Степан Васильевич почувствовал себя букашкой под микроскопом ученого. Взгляд не был злым или презрительным. Он был отстраненным. Исследующим.