Книга Речной Князь. Книга 4, страница 95 – Тимофей Афаэль

— Опять ты. Касим у нас один. И вот тут, мужики, слушайте внимательно. — Я повысил голос. — На приманку идёт только Касим и пара охранников. Беса, меня и Волка — не светим. Нас Зубовы псы в лицо видели, рожи наши помнят. Поняли?

— Уразумели, — нестройно отозвались мужики.

Гнус тяжко вздохнул, смиряясь со своей участью.

— И крепкого кого со мной, — буркнул он. — Не одному ж деньгами сорить.

— Бугая возьмёшь, — решил я. — Стой при нём дубом, гляди грозно. С виду охрана при господине, а на деле — выдернешь Гнуса из свалки, если что пойдёт не так.

Бугай приосанился, довольный.

— Теперь хвост, — продолжил я. — Сборщики возьмут с Касима дань — и пойдут к себе. Кто-то должен сесть им на пятки и довести до самой казны. Кто сможет так проводить, чтоб ветка не хрустнула?

— Я могу, — буркнул Рыжий из угла.

— И я подсоблю, — вызвался Лыко. — Глаз у меня острый.

— Добро. Рыжий, Лыко — за сборщиками. Только в городе не лес, тут переулок на переулок, заплутать — раз плюнуть. — Я повернулся к Бесу. — Вот ты их и поведёшь. Сам на свет не лезь, рожу твою знают, но держи всё под надзором.

— Сделаю, — кивнул Бес. — Я Устье и впотьмах пройду.

— Дальше, — Волк подобрался, чуя своё дело. — Казну сыскали, дьяка приметили. Как брать будешь?

— А вот это твоя забота. Дьяк выйдет и понесёт долю наверх. Вот тут его и возьмём. Мешок на голову, в подворотню — и нет человека. Только запомни, Волк, и всем вбей: дьяка брать живым и целым.

Волк поморщился.

— А ну заорёт? Сподручней по темечку, чтоб не трепыхался.

— По темечку перестараешься — и заместо языка нам труп достанется, — отрезал я. — А труп имени не назовёт. Нужен живой и при памяти. Рот заткнуть — да. Скрутить — да. Убить — нет.

— Как скажешь, — нехотя уступил Волк.

— А дальше? — спросил Бес. — Пытать его станем?

— Пытать не будем, незачем. — Я усмехнулся. — Подумайте, кто таков этот дьяк. Человек подневольный. Чужое серебро носит за страх да за малую долю. Своей шкурой за хозяйское добро отвечает, а сам с того крохи имеет. Любит он хозяина? Да ни в жизнь. Боится — это да. Вот мы тот страх и перекупим. Скрутим, отведём в тихое место и без всякого железа потолкуем по-доброму. Скажем: вот тебе жизнь. Вот тебе кошель серебра — из твоей же сумы, чужого нам не надо. Вот тебе конь да дорога вон из города, покуда хозяин не хватился. А взамен — книгу и имя. И всё.

Бес расплылся в ухмылке.

— И продаст, — сказал он с уважением. — Как пить дать продаст. Я таких знаю. Им своя шкура дороже всех бояр на свете. Дай ему серебро да щель, куда уползти, — он тебе хозяина и сдаст.

— На то и расчёт.

Я выпрямился, оглядел расчищенный пятачок земли с кривыми схемами, оглядел мужиков. План сложился.

— Значит, так, — подвёл я. — Ждём весточки от Грека про купцов. Придёт — пойду сговариваться. А там и наживку в воду бросим. Готовьте снасть, мужики. Рыбалка будет знатная.

* * *

День тянулся медленно.

Гнус сидел в стороне мрачнее тучи. Разглаживал на коленях ненавистный халат и бубнил под нос, что лучше б его сразу утопили, чем снова в эту бабью рухлядь наряжать.

Я сидел на ларе и в который раз прокручивал в голове разговор с купцами. Надо войти к чужим, осторожным, битым жизнью людям и за один присест убедить их, что я не разбойник, пришедший их грабить, а тот, кто снимет с них Зуба. Купцы — народ пуганый. Один кривой шаг или лишнее слово — и они либо кликнут стражу, либо вежливо выпроводят, а сами побегут к хозяину выслуживаться.