Книга Речной Князь. Книга 4, страница 65 – Тимофей Афаэль

Гнус мылся одной рукой и непрерывно ругался, не останавливаясь как ручей журчит. Клещ взялся ему помогать, и Гнус сорвался на визг, потому что здоровяк Клещ драил его спину так, будто очищал днище струга.

— Тише ты, медведь! У меня кожа, а не доска!

— Терпи. Касимы с грязными шеями не ходят.

Щёлок яростно впивался в свежие боевые ссадины. Я зачерпнул едкой воды и щедро плеснул себе на плечи. Рядом Рыжий молча мылил плечо, на котором наливался чернотой здоровенный кровоподтёк от удара о борт при таране.

— Бес, а ты чего тихий такой? — спросил Брага, отплёвываясь от попавшей в рот зольной воды.

— Моюсь.

— И всё?

— И всё. Моюсь, и не ору. Попробуй, может, понравится.

— Суровый ты мужик, Бес.

— Скоро ещё и чистый буду.

Вскоре на берег вылезли двадцать красных, как варёные раки, злых и продрогших мужиков. Кожа у всех горела и скрипела от чистоты. Расселись сохнуть на солнце, и Лыко с тоской посмотрел в сторону только начавшейся стройки.

— Кормчий, когда вернёмся из Устья — первым делом баню ставим. Я тебе вместо Дубины сам срублю, только чтоб больше вот так, на ветру, не стоять.

— Договорились, Лыко.

* * *

У костров нас ждали Зоя и Микула.

Зоя сидела на чурбаке, разложив на коленях чистую тряпицу, а на ней — ножницы, которые Микула подточил до бритвенной остроты, и нож с тонким лезвием. Увидев двадцать голых по пояс мужиков, красных и злых, она нервно сглотнула, но инструмент из рук не выпустила.

Микула стоял рядом, скрестив чёрные от вечной копоти руки на груди. Он смотрел на отмытую ватагу с таким выражением, с каким кузнец смотрит на что-то непонятное и потому подозрительное.

— Вы чего задумали, обормоты? — спросил он, переводя взгляд с одного красного лица на другое. — К смерти готовитесь, что ли, раз намылись?

— К жизни, Микула, — Волк подсел к костру и вытянул ноги, подставляя их теплу. — Мы в Устье идём. Под видом Касимовой охраны.

Микула помолчал, переваривая.

— Под видом охраны, — повторил он медленно. — Вот этих вот, — он ткнул пальцем в Лыко, который сидел мокрый и несчастный, — за дорогую гридь выдавать будете?

— Для того и моемся. И потому тебе работа есть. Кольчуги трофейные, те, что с Касимовых сняли, надо подогнать, чтобы сидели как влитые, а не болтались, как на чучеле. Справная охрана — это когда железо на мужике играет, а не гремит.

Микула покачал головой.

— Во сумасшедшие, — сказал он без злости, скорее с уважением признавая чужую дерзость. — Ладно. Пошли вашу сбрую смотреть.

Он развернулся и пошёл к навесу, где лежало трофейное железо. Волк поднялся и зашагал следом.

— Ну, мужики, — сказал я оставшимся. — Пока Микула железом занимается, мы займёмся головами. Кто первый?

Мужики переглянулись и промолчали, потому что стричься перед всей ватагой, да ещё девке доверить нож у горла, — это для многих было страшнее стрежня.

Тогда я сел на чурбак перед Зоей.

— Начнём с меня.

Зоя встала за моей спиной, и я почувствовал, как её пальцы коснулись волос. Они дрожали.

— Спокойно, — сказал я, не оборачиваясь. — Бока снимай полностью. Макушку оставь, там на хвост хватит. Начинай с правого виска.

Мужики обступили нас кольцом. Они смотрели молча с настороженным любопытством. Так наверное смотрят на лекаря, который режет рану, — хочется и отвернуться, и глаз не отвести.