Книга Речной Князь. Книга 4, страница 16 – Тимофей Афаэль

— Люди. Я Бурилом, Атаман этой ватаги, которая вас вытащила. Степняков больше нет, их лагерь вы видите сами. Это первое, и главное — вы свободны.

Он обвёл взглядом лица. Женщины смотрели на него снизу вверх, прижимая детей. Мужики слушали молча.

— Второе. Идти вам некуда. Деревни ваши пожгли. Если пойдёте назад — возвращаться не к чему. Все равно жизнь сызнова надо начинать. Если пойдёте в степь — поймают и посадят обратно в колодки, так что дорога у вас одна, и она с нами.

Мирон стоял в первом ряду и кивал. Другие мужики из полона поглядывали на него, потому что старосте верили.

— Мы строим новое место, — продолжил Бурилом. — Такое, куда степняки не доберутся и княжьи псы носа не сунут. Кто хочет жить — пойдёт с нами. Будем вместе рубить избы, поднимать огороды, ставить стены. Мужики будут пахать и воевать, бабы вести хозяйство, ребятня учиться делу. Не рабами или холопами вас зову, а свободными людьми. Кто работает — тот ест. Кто воюет — тот получает долю. Закон один на всех, и спрос один на всех.

Он помолчал.

— Кто не хочет — неволить не стану. Скажи, и иди куда глаза глядят. Припасов дадим на дорогу, одёжку дадим. Но помочь больше нечем, и что с вами будет в степи — ваше дело.

Ветер шевелил обгорелый войлок на земле. Где-то в стороне фыркала лошадь, одна из тех, что мужики уже поймали.

Мирон откашлялся и шагнул вперёд.

— Атаман. Людей моих половину угнали, половину в землю положили. Мне идти некуда, и моим людям некуда. Ты говоришь — лес, река, земля. Мне больше и не надо. Топор держать умею, землю пахать умею. Пойду с тобой.

Он повернулся к пленным.

— Бабоньки, мужики. Я за себя сказал. Кто со мной — шагайте вперёд. Кто не хочет — ваше дело, неволить никто не станет.

Первой шагнула та молодая женщина с разбитым лбом, которая спрашивала Бурилома «правда, что ли?». Шагнула, встала рядом с Мироном. За ней потянулись и остальные.

Через пару ударов сердца все стояли у телеги. Ни один не остался.

Бурилом посмотрел на них сверху.

— Добро. Значит, вместе. Тогда слушайте. Сейчас собираем лагерь — всё, что целое, всё, что пригодится. Одёжку, еду, оружие, шкуры, верёвки — всё тащите к берегу. Потом грузимся и уходим. Бабы с детьми поедут первыми. Мужики помогают грузить. Мирон, ты за старшего над своими, раздавай дела.

— Сделаем, Атаман, — Мирон кивнул и развернулся к людям. — Ну, слыхали? Бабы — вещи собирайте, кто что найдёт, тащите к воде! Мужики — к ватажникам, помогайте, чего стоите! Ребятня — ищите все полезное и тоже волоките к воде. В хозяйстве все пригодится!

Народ задвигался. Не бойко — люди были измотаны до последнего, — но задвигался, и в этом движении затеплилась жизнь. Женщины потянулись к кучам одежды, которые Радимовы мужики стаскивали с мертвецов. Разбирали, собирали в скарб, и никого не смущало, что одежда с мёртвых, потому что живым она нужнее.

Мужики из полона пошли помогать ватажникам. Кто покрепче — таскал мешки к берегу. Кто послабее — собирал по лагерю верёвки, шкуры, котлы и прочее барахло.

— Ну что, Кормчий, — сказал Бурилом, не оборачиваясь. — Вот теперь готовь лодью. Первый рейс — бабы с малыми.

— Сделаем, Атаман.

Я пошёл к берегу, где стояла «Навь», и по дороге думал о том, что ватага наша только что выросла втрое, и что кормить, одевать и защищать эту ораву будет во сто крат сложнее, чем разнести степной лагерь. Но это были хорошие мысли. Правильные.