Книга Речной Князь. Книга 4, страница 109 – Тимофей Афаэль

— Без огня, — пообещал я. — Моё слово.

Я уж повернулся уходить, да на полушаге задержался, достал кошель и отсыпал на ладонь горсть серебра, протянул ему. Ратша, едва увидел серебро, разом окаменел лицом.

— Я тебе толком сказал — не возьму, — процедил он, и голос стал как лёд на полынье. — Аль ты глухой?

— Это не тебе, Ратша, и не за дозоры твои, — сказал я, не пряча руки. — Это ребятам твоим. Будут они нынче всю ночь на ветру торчать, караулить да чужих заворачивать, пока тут дело правится. Намёрзнутся до костей. Так пусть хоть браги после купят да косточки погреют. От меня им, по-доброму. Гостинец.

Ратша опустил взгляд на серебро в моей ладони. Он думал над ним долго, взвешивая, та ли это мзда, только завёрнутая поласковее, или и впрямь честный мужицкий подарок. Всё же решил, что подарок.

— На брагу, — сказал он, ссыпая серебро в поясной кошель. — Ребятам. Это приму, не побрезгую. А благодарить тебя, чужой, я стану поутру — как пса твоего вынесут с «Бочки» вперёд ногами.

Он повернулся, зашагал к избе, а у самого порога приостановился и бросил через плечо, не оборачиваясь:

— Эй. Имени твоего не спрашиваю, оно мне без надобности, но ежели всё выйдет, как ты тут наговорил, — добрый из тебя тать. Редкий по нынешним временам.

И дверь за ним затворилась.

Я вернулся в тень, где ждали Волк с Бесом. Волк слов наших не слыхал, видел только, как Ратша хватал меня за грудки, оттого и встретил недобрым взглядом.

— Ну? Сладилось — или мне его тут по-тихому прикопать? — буркнул он.

— Сладилось, и лучше, чем я думал, — ответил я. — Берег нынче наш с потрохами. Ни одна чужая душа на причалы не ступит. Ратша со своими горло запрут и любопытных завернут. И ещё одно. — Я понизил голос. — Под «Бочкой», под самым полом, у Зуба потайной лаз припрятан, прямо в воду уходит. Через него он и шмыгает, когда за хвост прихватывают.

Волк не сразу понял, к чему я веду, а как понял — растянул губы в недоброй ухмылке.

— Стало быть, сядем мы с тобой в лодку под те самые сваи да подождём, покуда крыса сама к нам в зубы прыгнет.

— Так и сядем, — кивнул я. — Встретим дорогого гостя.

— Люблю, когда крысе бежать некуда, — хмыкнул Волк, и в темноте блеснули его зубы. — Веди, Кормчий. Пора поднимать ватагу.

* * *

На постоялый двор мы вернулись за полночь.

В нашей горнице было не продохнуть. Два десятка мужиков набились в тесную комнату, расселись по лавкам да по полу. Бес запалил пару лучин, и неровный свет выхватил из темноты хмурые лица. Слух про дело уже прошёл по своим, и теперь ватага ждала одного только слова — куда, на кого, когда.

Я оглядел их и поймал себя на странном чувстве. Ещё ранней весной это была банда горлопанов, где каждый сам за себя, чуть что не по нему — сразу за нож. А теперь передо мной сидел отряд.

— Слушайте сюда, — начал я негромко, и в горнице стихло даже сопение. — Сегодня ночью валим Зуба со всей его сворой, да так чтоб ни один не уполз. — Я выждал. — Сидит он у старых причалов, в корчме на сваях, «Бочкой» называется. Пьют там, гуляют. Десятка два их, может, чуть больше. И все пьяные в дым — а это нам на руку.

— Двадцать на двадцать, — подал голос Лыко из угла, поигрывая ножом. — Ровно, Кормчий. Только драка с пьяным — она ж как с медведем: вроде неуклюжий, а зацепит лапой — и голова с плеч.