Книга Речной Князь. Книга 3, страница 114 – Тимофей Афаэль

Я перевел взгляд на стрелков.

— Убивать будете вы. Встаете вторым рядом и забываете про честный бой. Завтра не будет честного боя.

Я ударил кулаком по дубовому борту. Раз. Другой. Жестко отбивая ритм.

— Шаг из-за щита в щель. Выстрел болтом прямо в толпу! Шаг назад, в укрытие! Спрятался — заряжай. Вышел. Выстрелил. Спрятался. Пока одни стреляют, другие заряжают. Без остановки!

Волк побледнел. Он посмотрел на меня так, словно Чернобога лично увидел.

— Это же… Ярик это же не битва, а забой скота.

— Именно так, Волк, — отрезал я. — Скота там двести голов. Всех забить надо. Радим, твои десять человек с луками. Заходите по колено в реку, за наши спины. Бьете навесом, по высокой дуге. Сыпьте стрелы им на головы. Заставьте их смотреть вверх, пока болты рвут им животы!

— А гряда? — вдруг подал голос Бес. — Мы уступим им холм?

Я мрачно усмехнулся.

— Вот теперь самое главное. Мы не уступим гряду. Наверху, в лесу, останется засада. Десяток наших с самострелами и шестеро твоих лучших лучников, Радим.

Мужики замерли.

— Слушайте внимательно и запоминайте, — я обвел пальцем тех, кто должен был остаться на холме. — Засада будет сидеть тихо до последнего! Если вы ударите сверху раньше времени — они разделятся. Половина пойдет к реке, а половина полезет на холм вырезать вас. И тогда всем нам конец.

Я выдержал паузу.

— Вы ударите в спины только тогда, когда степняки навалятся на наши щиты. Когда они упрутся и задние начнут давить на передних, сбиваясь в плотную толпу. Им будет некуда бежать и негде развернуться. И вот тогда вы начнете расстреливать их сверху.

— А ты, Кормчий? — хрипнул Сивый. — Ты где стоять будешь?

— А я встану на левом фланге, там, где берег поднимается к склону, — я достал один из своих глиняных горшков и поставил его на банку. — У меня осталось четыре горшка. Я с мужиками нарублю ненужного железа, насобираем острых камней и я начиню горшки этой смертью под завязку. Когда толпа увязнет перед нашими щитами, я закину эти четыре горшка прямо в ее сердце.

Повисла тишина. Пятьдесят мужиков смотрели на горшок в моей руке. Для них, привыкших биться лицом к лицу, моя задумка была чудовищной. Запертые между водой и крутым яром, прижатые к щитам с рогатинами, расстреливаемые в упор, осыпаемые стрелами с реки и болтами с горы, степняки должны захлебнуться в крови.

Бес медленно провел большим пальцем по лезвию своего топора.

— Они навалятся на щиты массой, — проговорил он. — Будут лезть прямо по трупам своих же товарищей.

— Пусть лезут! — я оскалился. — Трупы нам только подсобят! Горы мяса не дадут им взять разбег для удара. Мы заставим их давиться собственной кровью, вязнуть в прибрежном иле и наших рогатинах. Мы будем перемалывать их, пока у вас руки от усталости не отнимутся!

— Жернова… — с уважением произнес Сивый.

— Кровавая мельница, — поправил Бурилом. — Только губы раньше времени не раскатывайте, — добавил он. — Степные волки — это вам не сомы речные. План Кормчего сработает только в одном случае: если огонь и обезумевший табун лишат их разума. Если они ударят в наши щиты ослепшей от паники толпой. Но если сотники успеют их собрать… Мы висим на волоске, братцы, просто с планом Кормчего шансы выше.

Он оглядел палубу. Каторжане больше не орали о геройской смерти. Ватажники же нервно улыбались. Они услышали этот план, и он купил их своей жестокой простотой.