Книга Речной Князь. Книга 2, страница 62 – Тимофей Афаэль

— Мачту ставьте, — процедил я сквозь зубы. — Медленно, не суетитесь.

— Засекут, — рыкнул Волк, хватаясь за топор.

— Уже засекли. Волк, рожу попроще сделай. Атаман, поднимай лесину, пока я им зубы заговариваю. Мы рыбаки-дурачки, понятно? Бес, готовь шверт.

Дозорная лодка подошла почти вплотную. Огонь выхватил из мрака наши напряженные лица.

— Эй, на лодке! Куда прете по темному?

Я шагнул на самый нос, загораживая собой Бурилома с Волком, и растянул губы в блаженной ухмылке.

— Доброго утречка, дяденьки! — гаркнул я дурным, радостным голосом. — На лов идем! Батя мой да братья. Самый сезон же, лещ пошел жирный, косяком прет!

За моей спиной тихо, натужно скрипнуло дерево — Атаман выводил мачту в паз.

Дозорный с факелом нахмурился, вглядываясь в нашу осадку.

— Какой лещ? У вас посудина глубоко сидит. И где сети?

— Так мы хитростью берем! — я замахал руками, стягивая всё внимание на себя. — Веслом глушим! Вон, братка мой, — я ткнул пальцем назад, где Волк, ссутулившись, придерживал фалы паруса. — У него рука тяжелая. Как шлепнет плашмя по воде — лещ сам кверху пузом всплывает. Дедовский способ!

Дозорный уставился на Волка. Тот скрипнул зубами, но выдавил из себя кривую, дебиловатую улыбку и кивнул.

Мачта за спиной со стуком встала в гнездо. Я громко, надсадно закашлялся, заглушая звук дерева.

— Веслом бьете? — дозорный сплюнул в воду. — Ты меня за идиота держишь, смерд? А в мешках у вас что?

— Соль! — радостно доложил я. — Сразу и солим, чтоб не протухла. Вы б подвинулись, дяденьки, а то лещ уйдет…

Дозорный прищурился. Огонь факела качнулся, осветив пространство лодки дальше моего плеча. Мужик перевёл взгляд на поднятую мачту и собранный косой парус, который Волк уже держал наготове.

Шестеренки в голове бандита со скрежетом провернулись.

— Какая, нахер, лесина на лодке? — просипел он. — А ну стой… Парус чудной! Это они! Бери их!

Один из гребцов вскочил, замахиваясь длинным багром, чтобы зацепить наш борт.

— Парус! Шверт вниз! — заорал я во всю глотку.

Бурилом рванул с места. Он перехватил чужой багор на лету, рванул на себя и с хрустом впечатал кулак прямо в переносицу гребцу. Тот кулем рухнул в черную воду.

Бес выбил стопор, и деревянная лапа шверта ухнула в струю. Волк рванул фал. Треугольный парус взмыл вверх, громко хлопнул, ловя плотный ветер, и «Плясун» резко, с рывком ушел вперед.

— Уходят! Бей их! — надрывался дозорный, размахивая факелом впустую.

Но было поздно. «Плясун» под косым парусом летел по воде, оставляя за кормой пенный след. Вёсельная лодка отстала вмиг — против нашего паруса шансов у них не было.

— Порыбачили, — Волк зло оскалился, кладя весло на дно и доставая топор.

— Это только начало, — бросил я, вцепившись в потесь. — Мы спалились. Впереди вся их свора!

«Плясун» летел по воде, и ветер пел в вервях злую песню.

Я вцепился в потесь обеими руками, чувствуя, как лодка рвётся вперёд, будто застоявшийся конь. Парус натянулся тугой дугой, шверт резал воду, и берега проносились мимо чёрной полосой.

Позади нас орали. Впереди — тоже.

Факелы метались в предрассветной мгле, как бешеные светляки. Лодки разворачивались на перехват. Выгребали с обоих берегов, пытаясь взять в клещи и перегородить стреж.

— Много их, — буркнул Бурилом, оглядываясь.