Книга Речной Князь. Книга 2, страница 34 – Тимофей Афаэль

Молчание, а затем из глубины избы донесся угрожающий рык:

— Нету меня.

— Бурилом, я знаю, что ты там.

— Нету, говорю. Ушел в лес. На кабана. На три дня ушел.

— Атаман, открывай по-хорошему.

Раздался протяжный вздох, тяжело забухали шаги. Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Бурилом — босой, в одних портках, с таким выражением лица, будто он прямо сейчас выбирал, за какую ногу меня поднять, чтобы разорвать пополам.

— Малёк, — выдохнул он. — Солнце еще не встало.

— Знаю.

— Мы вчера до полуночи глотки рвали.

— Знаю.

— Я глаза закрыл два часа назад.

— Знаю, Атаман, но дело важное. Пошли к причалу.

Бурилом смотрел на меня сверху вниз, явно прикидывая, стоит ли идти или проще свернуть мне шею прямо здесь и лечь досыпать.

— Щукарь уже там? — спросил он хрипло.

— Там.

— Орет?

— Орал знатно. Сейчас притих, рисунок изучает. Но это ненадолго.

Бурилом с силой потер лицо огромными ладонями, глухо зарычал что-то неразборчивое себе под нос и скрылся в темноте избы. Через минуту вышел — уже в сапогах с выражением вселенской скорби в глазах.

— Веди, — буркнул он. — Но если это опять твои байки про паруса…

— Про паруса.

— Малёк. Я тебя предупредил.

Мы подошли к причалу. Щукарь так и стоял у борта, буравя взглядом мой рисунок. По тому, как ходили желваки под его седой бородой, я понял — буря не улеглась, она просто копила силы для нового удара.

Бурилом встал рядом, молча окинул взглядом угольные каракули. Две мачты, три паруса, крылья по бортам.

— Это что за пакость? — спросил Атаман.

— Это, Бурилом, наша погибель, — Щукарь мстительно ткнул узловатым пальцем в борт. — Это конец мой пришел. Мало ему было легкой лодки, мало ему было лап этих поганых. Теперь ему две мачты подавай! Три паруса! На ушкуе, Атаман! На боевом корабле!

Бурилом медленно перевел взгляд на меня.

— Обоснуй.

— Прямой парус оставляем на месте, — спокойно начал я. — Он тащит при попутном ветре, когда дует прямо в спину. Доделаем его маленько. Пузо ему нужно, чтобы лучше ветер брал. На корме рубим вторую мачту поменьше, на нее вешаем косой, как на «Плясуне». С носа выпускаем прочную жердь и натягиваем треугольник. И боковые крылья делаем длиннее и шире.

— Зачем всё это?

— Затем, что ушкуй — не щепка. Он тяжелый и неповоротливый. Одного косого ему просто не хватит, чтобы переть против встречного ветра, а три паруса дадут такую жесткую тягу, что эта туша при попутном ветре полетит над водой как хищная птица. Ни один княжий корабль, обвешанный щитами и железом, нас не достанет.

Бурилом молчал, оценивающе разглядывая рисунок, а вот Щукарь молчать не собирался.

— Полетит! Как птица! — старик снова всплеснул руками. — Да ты слышишь его, Атаман⁈ Он мне вчера одно плел, сегодня уже другое в уши льет! Завтра что придумает⁈ Четыре мачты воткнуть⁈ Пять⁈

— Щукарь, угомонись… — начал я.

— Молчи! — старик аж затрясся от злости. — Я полвека на реке горбачусь! Ладьи конопатил, ушкуи строил! И ни один, слышишь, ни один мастер не додумался до такой дичи! Две мачты на реке! Три паруса! Да нас на первом же резком повороте ветром в узел завяжет и днище выломает!

— «Плясун» не завязался.

— «Плясун»! — Щукарь в бешенстве сплюнул на доски. — Лодчонка верткая! А это, — он изо всех сил стукнул кулаком по дубовому борту ушкуя, — туша тяжелая! Это зверь! Это…