Книга Речной Князь. Книга 2, страница 32 – Тимофей Афаэль

Я лежал, стараясь дышать через раз, и настойчиво крутил в голове мысли про трофейный ушкуй.

Косой парус и боковые деревянные крылья — это сильный козырь, мы это уже проверили. Лодка режет ветер надежно, но тяжелая ладья — не чета нашей легкой плоскодонке. Ей одного косого паруса на корме явно не хватит, чтобы уверенно выгребать против ветра и течения. Физику не обманешь: чтобы тащить такой вес против воли реки, тяга нужна колоссальная, иначе ушкуй просто будет кренить на борт.

И тут меня пробрало, будто окатило ледяной водой прямо из проруби.

На кой-ляд нам вообще убирать родной прямой парус? Мачта уже стоит, гнездо под нее вырублено намертво. Оставим его! Когда ветер задует в спину, по течению — поднимем эту квадратную дуру, пусть тащит нас вперед, для этого прямой парус и придуман. Переделать только его надо, чтобы работал эффективнее.

А косой поставим на корму, срубив вторую мачту. Вдобавок выпустим с носа длинную жердь и натянем еще один треугольный парус — кливер. Он будет ловить ветер первым, потянет нос за собой и не даст этой неповоротливой махине рыскать по волнам.

Я аж улыбнулся от предвкушения.

Три паруса. Двухмачтовое судно на речной воде. Никто от севера до самых южных степей такого еще не видел.

Я резко сел на нарах, скрипнув досками. Сосед сверху недовольно заворчал, даже не открывая глаз:

— Ляг, дурень… чего подскочил ни свет ни заря…

Я ничего не ответил, молча натянул обувку, подхватил рубаху и выскользнул из духоты наружу.

Небо на востоке едва начало наливаться серым свинцом, а над черной водой плотно висел густой белый туман из-за разницы дневной и ночной температуры. Днем стало тепло, а вот ночами еще холодало.

Я жадно вдохнул воздух — после избы он обжигал легкие чистой свежестью.

Ноги сами принесли к причалу. Там борт к борту стояли на швартовах «Плясун» и трофейный ушкуй. Рядом с боевой ладьей моя лодка казалась щенком возле матерого пса. Ушкуй был шире, длиннее, с высокими бортами. Отличная посудина для большой крови, а если сделать то, что я задумал…

Я подобрал из размытого кострища увесистый кусок угля, присел на корточки у самой воды и принялся размашисто чертить прямо на досках бывшего княжеского борта. Основная мачта по центру, вторая на корме, косой парус, длинный вылет жерди с носа под третий лоскут, широкие крылья по бортам.

Чудище на рисунке получалось знатное. Не корабль, а настоящий речной зверь, которого отродясь в этих водах не водилось. Этот зверь будет летать, и никто его не догонит. Мужиков только погоняю, чтобы оснастку выучили.

Закончив с чертежом, я отряхнул перепачканные углем пальцы и направился к избе Щукаря, стоявшей у самой кромки воды. Старик говорил, что так он лучше слышит дыхание реки. Я подошел к дубовой двери и требовательно постучал.

Тишина. Только вода плещет о сваи.

Я ударил кулаком сильнее.

— Щукарь! Вставай, старый, дело есть!

Изнутри донеслось ворчание, заскрипели половицы, послышались шаркающие шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возник Щукарь — всклокоченный, в одном исподнем, с лицом помятым и злым, будто его прямо с погоста подняли.

— Ты⁈ — старик вытаращил на меня красные со сна глаза. — Опять ты⁈ Малёк, ты людям спать вообще даешь, упырь ты ночной⁈ Солнце еще не встало!

— Пошли к причалу. Показать кое-что надо.