Книга Речной Князь. Книга 2, страница 16 – Тимофей Афаэль

Вёсла «Змея» ударили по воде, и ушкуй пошёл нам навстречу.

Мы сближались быстро. Когда между лодками осталось шагов тридцать, огромный, забрызганный кровью Бурилом вышел на нос «Змея». Он смотрел на нас и качал головой, будто не верил собственным глазам.

— Кормчий! — проревел он, и голос его перекатился над водой. — Живой, паскудник⁈

— Живой! — заорал я в ответ. — Флагман на Зубе! Разбили мы его!

На палубе «Змея» стало тихо. Ватажники переглядывались, открывали рты, кто-то переспросил соседа, тот переспросил другого.

— Как — разбился⁈ — это Щукарь. В его голосе сквозило недоверие, будто я сказал ему, что рыба научилась летать.

— На Зуб навёл! Они за мной в Быки полезли и на Зуб сели на полном ходу! Тяжёлая гридь на дне! Горсика людей на камнях сидит!

Повисла тишина, а потом «Змей» разразился рёвом.

Орали все разом и рёв этот покатился по воде и ударился о берега. Ватажники колотили вёслами по воде, по бортам, друг друга по спинам. Кряж, с перевязанными рёбрами, схватил соседа в охапку и тряс его, как тряпку, и оба ржали, и оба были в крови.

Кто-то завыл по-волчьи, задрав башку, и вой подхватили ещё двое. Этот вой мешался с хохотом и руганью, и всё это вместе было похоже на безумие, но это было безумие людей, которые готовились умирать, а теперь поняли, что выжили.

— Кормчий! — орал Клещ с рассечённым лбом, свесившись через борт. — Кормчий, ты бешеный! Ты лучший, слышишь⁈

— Трое на лодке против сорока! — хохотал кто-то. — Трое! На скорлупке!

Гнус стоял на носу «Плясуна». Его рот растянулся до ушей, и он махал руками, как будто это он лично разнёс флагман по брёвнышку. Рыжий сидел на банке и скалился кривой ухмылкой. Молча показывал ватажникам кулак, и ватажники орали ему в ответ.

Бурилом дождался, пока рёв утихнет. Поднял руку, и палуба замолчала, потому что когда Атаман поднимает руку — молчат все, даже после победы.

— К борту, — велел он. — Принимай «Плясуна».

«Змей» подошёл, и ватажники перекинули верёвки, притянули нашу лодку борт к борту. Щукарь поймал конец и закрепил привычным движением.

Я шагнул на палубу «Змея». Меня качнуло, потому что после маленького «Плясуна» настил ушкуя казался огромным и слишком устойчивым. Бурилом стоял передо мной и смотрел сверху вниз, а в глазах плясало что-то тёплое.

— Ты, — сказал он тихо, так, чтобы слышали только мы, — безумнее всех безумцев, которых я встречал за двадцать лет. Если ты ещё раз выкинешь такое без моего приказа, я тебя лично удавлю.

— Понял, Атаман.

— Ни хрена ты не понял, — он положил руку мне на плечо и сжал так, что я поморщился. — Молодец. А теперь рассказывай, пока идём обратно. Всё рассказывай, с самого начала.

Волк стоял у борта, скрестив руки, и молча скалился в улыбке.

— Атаман, — подал голос Клещ, прижимая окровавленную тряпку к рассеченному лбу. — А с княжьими недобитками на камнях что делать будем? Уйдут ведь. Может, сбегаем налегке?

Бурилом мотнул башкой.

— Не уйдут. И ушкуй я к порогам не погоню. У нас пол-команды в крови. Ухвату с Кряжем лекарь нужен, иначе Ухват до заката не дотянет. Вернемся в Гнездо, разгрузимся, раненых обиходим, а попозже я за этими псами лодки пошлю. Река их на камне крепче железных цепей держит.

Ватажники согласно загудели — рисковать добычей и жизнями своих из-за пятерых смертников дураков не было.