Книга Речной Князь. Книга 1, страница 76 – Тимофей Афаэль

Постепенно мутные силуэты обрели форму. Я стоял на берегу, окружённый плотной стеной людей. Десятки лиц таращились на меня — ошеломлённые, испуганные, потрясённые. Кто-то торопливо делал обережные знаки, другие просто пялились, разинув рты.

Щукарь стоял вплотную, глядя на меня так, словно со дна только что поднялся утопленник.

— Малёк… — повторил он тихим сипом. — Ты прошёл Быки. Вслепую. Ни разу дном не чиркнул. Я до сих пор глазам не верю…

Я ничего не ответил. Искал в толпе главного.

Атаман стоял на том же валуне, возвышаясь над морем шапок. Руки по-прежнему скрещены на груди, поза властная, да только выражение лица изменилось. Насмешку сдуло. Теперь в его прищуренных глазах читался интерес и задумчивость. Так смотрят не на человека, а на добрую булатную саблю, которую случайно вытащили из кучи ржавого хлама, и теперь прикидывают, кому бы снести ею голову.

Рядом с Атаманом застыл Волк. Его узкое лицо потемнело, перекосившись от лютой злобы. Желваки под кожей ходили ходуном, пальцы добела стиснули рукоять топора на поясе. Он смотрел на меня с такой неприкрытой ненавистью, что, казалось, стылый воздух между нами сейчас заискрит. Я встретил его взгляд спокойно.

Твоя задумка сдохла, Волк.

Толпа шумела всё громче. Ватага спорила, тыча в меня грязными пальцами:

— Он что, русло чует, как зверь кровь⁈

— Водяной ему путь казал! Не иначе!

— Колдун он! Я сразу говорил, глаз у него дурной!

— Да какой к лешему колдун, дурное везение!

— Везение⁈ Да ты видел, как он в Жернова сунулся⁈ Там не везение, там путь знать надо!

Я слушал их брехню вполуха, дожидаясь финала. И вот оно — шум послышался выше по течению. Ватага заткнулась и развернулась к реке, вытягивая шеи.

Тишину над водой разорвал хриплый, полный боли рык. Из-за поворота вывалилась долбленка Крыва. Она шла криво, рывками, виляя носом из стороны в сторону, как подстреленная утка. Крыв не грёб, а мучился. Правое весло было сломано пополам — жалкий огрызок дерева торчал из уключины. Левым он пытался выровнять ход, но могучая струя безжалостно разворачивала киль, и ему приходилось тратить остатки сил, чтобы не дать посудине закружиться волчком. Лицо его налилось дурной кровью, жилы на бычьей шее вздулись толстыми веревками. Рот оскален — он хрипел сквозь зубы при каждом взмахе.

Конец гонки вышел уродливым. Крыв не справился с тяжестью лодки и со всего маху впечатал борт в песок берега. Долбленку подбросило так, что он едва не вылетел в ледяную воду. Несколько мужиков кинулись к нему, вцепились в борт. Крыв выбрался, со стоном переваливаясь через край. Его шатало. Широкая грудь ходила ходуном, воздух вырывался из глотки со свистом. В кулаке он всё ещё намертво сжимал обломок весла — как дубину.

Люди шарахнулись в стороны, образуя широкий круг. Тишина стояла такая плотная, что было слышно, как с его портов звонко капает вода на доски. Он вскинул голову. Его глаза нашли меня — и на дне этих глаз была черная пустота, а ещё желание порвать мне зубами глотку прямо здесь.

Мы стояли друг напротив друга. Он — насквозь мокрый, трясущийся от бессильной ярости, с жалким обломком дерева в кулаке. И я — с окровавленной тряпкой на руке, выжатый досуха, но стоящий ровно.

Атаман спрыгнул с валуна. Подошвы его кованых сапог захрустели песком. Он прошел сквозь толпу и встал ровно между нами. Посмотрел на Крыва. На измочаленное весло и треснувший борт долбленки. Затем перевёл взгляд на меня.