Книга Речной Князь. Книга 1, страница 73 – Тимофей Афаэль

Где-то впереди, на добрый полет стрелы, молотил воду Крыв, оставляя рваный след и волну, бившую мне прямо в скулу лодки. Он шел на дурной силе, силясь сломать реку через колено.

Вскоре показалась первая вешка — толстый дубовый кол, торчащий из пены. Чутье резануло: слева от неё притаился скрытый валун, острый, как топор, а справа виднелся чистый проход, но там била бешеная струя.

Я не стал тормозить. На замахе, в момент слепоты, просто удержал в голове рисунок дна с прошлого гребка и рванул правым веслом внатяг. Долбленку швырнуло в сторону, позволяя мне пройти впритирку. Я нутром почуял, как мокрое дерево вешки мазнуло в пяди от левого борта. Отбитый от камня бурун сам вытолкнул лодку на стремнину.

На берегу дружно ахнули. Они ожидали треск пробитого днища, но вдруг увидели, как слепой гладко режет струю.

— Прошёл! — донесся крик.

— Как⁈

— Колдун, мать его!

Я их не слушал. некогда. Вспышка. Тьма. Вспышка.

Впереди река взбесилась, разрывая русло надвое, словно змеиный язык. Слева клокотал ревущий поток в узком каменном горле, а справа покоилась тихая вода, под которой предательски желтела песчаная мель.

Вскоре слева донеслись глухие удары лопастей Крыва. Тут же стало ясно: он полез в самое пекло, в основной поток, и пёр напролом, как взбесившийся секач. Река швыряла его корыто, заставляя рвать жилы, чтобы просто удержать нос по струе. Я же не стал с ним бодаться. Чутье нащупало третью тропу — тонкую, едва заметную нитку ровной воды на самом стыке стремнины и мели.

Туда.

Плавно довернув веслом, я направил лодку в этот коридор, куда она скользнула как по маслу. Меня не трясло и не крутило: пока Крыв потел и ломал воду, река сама тащила меня вперед.

И тут чутье ударило наотмашь.

Прямо по курсу, из черной глубины, выросла вторая вешка, а прямо рядом с ней — высился каменный валун размером с печь. Течение билось об этот каменный лоб, закручивая смертельные воронки. Чиркнешь днищем — разлетишься в щепу.

Времени на раздумья не было и я навалился всем весом на правое весло. Лодка накренилась, закладывая крутую дугу, и прошла впритирку. Спиной ощутив могильный холод валуна, скользнувшего в вершке у киля, я поймал отраженную от камня волну и удержал равновесие. Пронесло.

Вслушавшись в дрожь воды на лопастях, я понял, что Крыв шел впереди шагах в сорока, но его ритм уже сломался. Если раньше он бил веслами мощно и ровно, то теперь зачастил, начав шлепать невпопад. Он уже устал бодаться с рекой, а я только разогрелся.

Ватага на яру бежала следом. Топот десятков ног сливался в сплошной гул. Народ несся вдоль кромки, жаждая крови и зрелищ. Ветер доносил крики:

— Крыв, дави его!

— Тормози, щенок! Там Жернова! В щепу пойдешь!

— Да как он правит-то, сука слепая⁈

Отсекая этот пустой собачий лай, я оставил только черенки в ладонях да тяжесть воды под килем.

Вспышка. Тьма. Вспышка.

Третья вешка, четвертая, пятая — они летели мимо одна за другой. Там, где Крыв рвал воду дурной силой, теряя дыхалку на борьбу со струей, я просто ловил поток и река сама несла долбленку вперед.

Я настигал его. Чуял это по рваной волне, бьющей мне прямо в нос. Крыв выдыхался, дергая своё корыто из стороны в сторону и шарахаясь от каждого пенного буруна.

А потом река сменила голос с шума на низкий рёв.