Книга Речной Князь. Книга 1, страница 36 – Тимофей Афаэль

Я сел, с силой растирая лицо ладонями.

Надо думать. Атаман ждет решения по рулю и веслам. Я точно знаю, как сделать ушкуй быстрее и крепче, но тут засада. Старые мастера. Тот же плотник или кузнец Микула удавятся от гордости, но не станут слушать советы от какого-то «малька».

Я со скрипом поднялся, размял одеревеневшие мышцы и вышел наружу. Утро встретило мокрой сыростью и плотным, как молоко, речным туманом. Солнце только-только продиралось бледным пятном из-за кромки леса.

Ноги сами понесли к кормовой избе. Дарья уже возилась у очага, окутанная паром. Заметив меня, она молча кивнула, зачерпнула со дна густой каши в деревянную миску и бросила сверху щедрый кусок мяса. Протянула без единого слова.

Я коротко кивнул с благодарностью, забрал пайку и отошел. Сел прямо на холодные ступени у поварни, работая челюстями и прокручивая в голове предстоящий разговор.

Руль и весла. Две задачи, и обе критические.

Трещина у корня руля. Гнус залатает ее за день-два. Наложит шины по бокам, стянет сыромятным ремнем или железной полосой. Работать будет, но это халтура. На первых же порогах или при крутом закладе этот костыль снова лопнет. Мой способ крепче: врезать намертво сквозной деревянный бандаж, чтобы он забирал на себя всю дурь речной струи. Но Гнус смотреть на мои чертежи не станет. Сделает по-старинке, упрется рогом, и всё.

Весла. Семь штук в щепу, остальные измочалены. Плотник, если не будет гнать лошадей, срубит два-три весла за день. Прямые, тяжелые дубины, как он обычно делает.

И тут кроется главный капкан…

Я выскреб ложкой остатки каши, облизал дерево и уставился в речной туман, собирая план воедино.

Если сцеплюсь с Гнусом из-за руля прямо сейчас — упущу время. Пока буду бодаться с ним, доказывая правоту, старый плотник уже натешет весел по дедовским лекалам. А когда срубит — переделывать из гордости не станет. Пошлет куда подальше: «Я, мол, горбатился, дерево переводил, а ты, сопляк, всё в костер пустить велишь?». Так и будет, к гадалке не ходи.

Значит, бить надо сначала по веслам. Нужно дожать плотника, уломать его на новую форму. Срубить семь штук — это не быстро и пока он будет пускать стружку, я возьмусь за руль и Гнуса. На пальцах растолкую тому, как правильно бандаж поставить. Увидит, что хватка мертвая — никуда не денется, проглотит гордость.

План сложился. Сначала весла, потом руль.

Я поднялся, сунул пустую миску обратно Дарье и зашагал к стапелям. Мне нужен был «холст». Нашел у вчерашнего кострища кусок гладкой бересты и остывший уголек. Присел прямо на край причала, положил кору на колено и принялся чертить, вытаскивая из памяти капитанский опыт.

Вывел два весла для сравнения. Слева — местная дубина: прямое, как лом, с плоской узкой лопастью. Справа — моё: веретено идет на конус, лопасть широкая, с выверенным изгибом, чтобы баланс ложился точно в руку. Вместо заумных стрелок я просто густо заштриховал воду, показывая, как поток ложится в изгиб ковша и не соскальзывает впустую, толкая лодку вперед.

Критически оглядел бересту. Вышло топорно, но наглядно. Если плотник не слепой — суть ухватит.

Пора. Я сгреб кору и двинул через Гнездо к плотницкой.

Мастерская стояла особняком — просторный, продуваемый навес. Внутри вкусно пахло свежей стружкой, сосновой смолой и просохшим лесом. Вдоль стен штабелями высились бревна, плахи и заготовки. На массивном, испещренном зарубками верстаке тускло блестел инструмент.