Книга Дикая кровь, страница 211 – А. Дж. Врана

— Там уже нечего будет спасать, – сказала она, и ее горло дрогнуло. – Я превращусь в шелуху.

Было странно слышать такие мрачные слова от такого яркого тела. Но Кай знал это чувство лучше, чем собственное отражение, лучше, чем шрамы на его почерневшей душе. Он потратил годы, пытаясь придать оболочке материальность, наполнив ее яростью и негодованием, насилием и сексом. Он лил, и лил, и лил, пока не преисполнился отрицания и апатии – подожженный фитиль, который заставлял его взрываться, пока от него не осталось ничего, что можно было бы уничтожить. И все же он был здесь, живой и непреклонный, вырезающий свое сердце, чтобы кому-то помочь.

— Тебе нечего спасать, кроме своего будущего, – сказал он, умоляя и убеждая Кэлан одновременно. – Даже когда ты сломлена, даже когда тебя формирует пустота внутри, это того стоит. Ты находишь другие способы заполнить это чертово пространство. – У него перехватило дыхание, слова застряли в горле, пока он не выдавил их из себя. – Я не Михаил Зверев. Я Кай Донован. Я потерял того, кем был, но не того, кто я есть.

— Что, если я ненавижу себя за то, кто я есть? – испуганный шепот, признание, которое потрясло их обоих. Ее слова были встречены визгливым ревом со всех сторон, скопившиеся тени на стенах и на полу что-то забормотали, словно насмехаясь над Кэлан, питаясь ее отвращением к себе, как стервятник падалью.

— Тогда ненавидь себя, – убеждал Кай, и он не шутил. – Если ты действительно так себя чувствуешь, ненавидь себя до тех пор, пока не будешь готова стать той, кого сможешь выносить.

Обманывать себя было легко. Как это странно – поглощать пустые утверждения до тех пор, пока ложь не будет спрятана слишком глубоко, чтобы ее можно было прочувствовать. Но Кай не понаслышке знал, что не имеет значения, насколько сильно его любят, насколько сильно он нужен. Он продолжал бы калечить себя во имя какой-то призрачной независимости, и что бы Мия ни делала, этого было бы недостаточно, чтобы остановить его, потому что он сам верил в свою чушь. Ложь была приятным ядом, а правда была неудобной, терзающей душу.

Кай не защищал свою независимость, он был просто ранен и напуган. Большой Злой Волк скулил, и это было нормально.

— Что, если я не смогу? – наконец ответила Кэлан. – Что, если этот голод усилится – опустошит меня, превратив в черную дыру, и все, чего я буду хотеть, – это поглощать, забирать, убивать? Что, если я стану чем-то, чего не должно существовать?

Кай сжал зубы. Он не мог проигнорировать эти слова. Не всякая жизнь священна. Мир – это бесконечный парад рождений, страданий и смертей, и ни человеку, ни природе нет дела до того, что каждый пульс играет свою мелодию. Он поднял свой охотничий нож, направляя лезвие под углом.

— За ночь оно не затупится. – Его другая рука легла на ее плечо, и он сжал его, обещая. – Я держу тебя.

Ее обжигающее прикосновение к его руке ослабло, и она встретилась с ним взглядом, словно проверяя его искренность. Затем кивнула – почти незаметным движением подбородка.

Кай зажмурился и выдохнул, затем обернулся к Мии:

— Сделай это.

Ее спина выпрямилась, на лице отразилось удивление, прежде чем она обратила внимание на сгусток теней на полу. Все еще обнимая Алину, девушка собралась с духом, и Кай с восхищением наблюдал, как Сновидица воспламеняет комнату.