Книга Павший, страница 145 – Анна Щучкина

Я обошел лагерь. Проверил караулы. Уточнил маршруты. Просмотрел списки: еда, снаряжение, люди.

От усталости все становились похожи: одинаково зевали, одинаково держали миски – как что-то драгоценное, что может исчезнуть в любой момент.

Но различия все равно были. Я старался их запоминать. У каждого – свой способ не сломаться. Кто-то шутил. Кто-то молчал. Кто-то следил за чистотой формы. Знать это было важно – когда приходилось выбирать, кого прикрыть телом, кого защитить словом, кого спасти с помощью правильно оформленной бумаги.

Ночь опустилась на лагерь медленно. Стены палаток еще держали дневной жар – будто пытались сохранить каждый луч солнца. Где-то скрипели телеги. Где-то переговаривались часовые. Где-то кашлял ребенок – просто простыл.

Я прошел мимо полога, за которым спала Аниса. Ткань дрожала от ветра. У ее шатра я поставил в караул тех, кто умел не смотреть, куда не надо. Поставил в пару – того, кто умел молчать, с тем, кто никогда не говорил гадости.

Это тоже была часть моей работы: не ломать систему – а осторожно поворачивать ее в сторону людей. Насколько хватало сил.

— Ваше высочество, – прошептал Тан, появляясь из темноты. – Дежурства расставлены по вашему списку. Аджит еще раз проверил веревки на мосту. Мало ли – вода поднимется.

— На всякий случай, – добавил Аджит. – У реки память короткая. Где мелко сегодня – завтра может быть глубоко.

— Идите спать, – сказал я им. – Завтра император, скорее всего, ускорит марш. Он не любит задерживаться.

— Ну, – усмехнулся Тан, – вы найдете способ его замедлить.

Я похлопал его по плечу и повторил:

— Иди спать. У нас впереди много работы.

Мои лейтенанты ушли. Плечом к плечу. Мои самые верные друзья.

Я остался один у шатра Анисы. Не звал. Не нарушал сон. Просто стоял рядом – на расстоянии, которое говорило: ты не одна, но я не давлю.

За тканью – шорох. Аниса ходила по шатру, как дракон по клетке.

Я коснулся костяшками пальцев деревянной стойки. Тихо. Только для нас двоих: тук-тук… тук.

В ответ – едва слышный щелчок. Наверное, она стукнула перстнем по пряжке. Она слышала. Понимала. Знала: не одна.

— Я здесь, – сказал я тихо.

Чтобы слова дошли только до нее.

За тканью – тишина. Потом – легкий вздох. Не грустный. Благодарный. Аниса понимала: что бы ни случилось – она под моей защитой. Больше я ничего и не мог ей дать. Но это отдавал без остатка.

Кузнечик пел свою песню. Тот же ритм: два – один – два. В скрипе телег – почти то же самое, только ниже. Я запомнил этот звук. На случай, если завтра его не будет. В этой войне слишком многое исчезало внезапно.

Я лег поздно. Сон не пришел. Я лежал и думал о старосте – он «вернется быстро». Но мы оба знали – не вернется. Думал об офицере с блестящим шлемом – и его вере, что страх – лучший учитель. Об интенданте – чей мягкий голос резал острее клинка.

Думал о Тане – как он умел остановить грубость, не повышая голоса. Об Аджите – как он вызывал детские улыбки, раздавая побитые угольки.

Старался не думать о жене. Эта боль слишком свежа. Но мысли сами возвращались к Дагадар. К тому, как она смеялась, когда мы строили планы и верили, что можем изменить мир. Как плакала, когда вспоминала тех, кого потеряла в этой войне.

Наверное, поэтому я не мог пройти мимо голодного ребенка. Не мог позволить издеваться над беззащитными. Я помнил Дагадар, и ее доброе сердце продолжало биться в моей груди. Несмотря ни на что.