Книга Павший, страница 116 – Анна Щучкина

Милинаф издал долгий, протяжный звук – полурычание, полустон. Он понимал. Он всегда понимал меня лучше, чем я сам.

— Вниз, – скомандовал я, и сердце мое сжалось от этого приказа. – Возвращаемся.

Милинаф послушался. Он всегда слушался, даже когда мои приказы шли вразрез с его желаниями. И от этого становилось больнее.

Мы начали снижаться. Облака расступились перед нами, открывая вид на лагерь. Я видел суету внизу, видел фигуры, бегущие к месту, где мы собирались приземлиться.

Нас окружили солдаты с натянутыми луками. Их стрелы были направлены на Милинафа.

— Нет! – закричал я, спрыгивая с дракона и вставая перед ним. – Опустите оружие!

Воины колебались. А затем толпа расступилась, и я увидел императора.

Он шел не спеша, с той особой грацией, которая отличала его от всех прочих. Высокий, статный, с безупречной осанкой и холодным взглядом. Рядом с императором шли его телохранители – воины в чешуйчатой зеленой броне. А за ними – придворные, слуги, просто любопытные. Весь лагерь, казалось, собрался, чтобы увидеть возвращение блудного принца.

Император остановился в нескольких шагах от меня. Его губы тронула легкая улыбка – для окружающих, не для меня. Я слишком хорошо знал, что это означает.

— Сын мой, – произнес он достаточно громко, чтобы слышали ближайшие зрители, – ты напугал нас своим внезапным… вдохновением. Неужели не мог дождаться завтрашнего дня для тренировочного полета?

Идеально точная формулировка: мягкий упрек в адрес сына, который слишком увлекся и нарушил распорядок. Никто не заподозрил бы неладное.

Кроме меня.

Император сделал еще шаг вперед и немного понизил голос – до того самого тембра, которому пытался научить меня. Это особый навык властителя – выносить приговор так, чтобы слышал лишь приговоренный.

— Знаешь, Винсент, мне доложили, что недавно дворцовые драконюхи освободили самую большую клетку.

Я знал, о какой клетке он говорит.

— Нет…

Но ветер унес мой шепот.

Предместья Сарркара

946 год правления Астраэля Фуркаго

— Идем, – произнес Винсент, когда вошел в шатер и протянул мне руку.

Я приняла ее, надеясь, что принц не почувствует, как мои пальцы дрожат.

Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь тонкую полоску багрянца, словно порез на темной ткани небосвода. Две луны ярко освещали военный лагерь императора Таррвании. Их серебро заливало все вокруг, превращая обычные силуэты в призрачные тени, а металлические предметы – в мерцающие артефакты.

Лагерь готовился ко сну, но при этом как будто пробуждался для иной, ночной жизни. Смена караула происходила с четкостью часового механизма – солдаты в доспехах с эмблемой зеленого дракона передавали друг другу оружие, коротко кивая. Возле палаток еще сидели воины, заканчивая ужин: кто-то доедал мясо, кто-то делал последний глоток эля. Звучали разговоры и смех – но сдержанный, приглушенный, будто лагерь опасался разбудить нечто, таящееся в темноте.

Костры горели уже не так ярко – их пламя укротили, чтобы не выдавать расположение лагеря потенциальному врагу. Дым поднимался к лунам, словно молитвы верующих, а искры вспыхивали в ночном воздухе, как умирающие звезды.