Книга Головы гидры, страница 40 – Тимофей Афаэль

— Держись! Мы тебя вытащим! — крикнул кто-то совсем рядом, его голос пробился сквозь звон, и я с трудом заставил себя разлепить тяжелые веки.

Перед глазами замелькали размытые силуэты в темных мантиях, их края трепетали на ветру, а руки светились слабым голубым сиянием, словно маленькие звезды в ночи. Маги накладывали заклинания, их пальцы двигались быстро и уверенно, вычерчивая в воздухе невидимые узоры. Вода, холодная и неуютная, как бездонная пропасть, осталась где-то далеко внизу, ее плеск затихал, уступая место новому звуку — глухому стуку моих коленей о деревянную палубу. Меня втащили на борт, и я рухнул вперед, хватая ртом воздух, будто утопающий, вынырнувший из глубины.

— Быстрее, он истекает кровью! — раздался женский голос, звонкий и властный, перекрывший гул ветра и шорох парусов.

Я с трудом повернул голову, чувствуя, как шея протестующе хрустит, и увидел ее. Атами стояла на борту, ее темные волосы развевались на ветру, словно живые. Она склонилась надо мной, ее смуглое лицо было напряженным, а в глазах, глубоких и темных, как ночное море, плескалось беспокойство. Она вытирала мое лицо влажной тряпкой, смывая соль и грязь, и ее пальцы слегка дрожали от напряжения. Я попытался улыбнуться, глядя в ее обеспокоенные глаза, но губы лишь слабо дрогнули, не подчиняясь мне.

— Ты в безопасности, — прошептала она, и в ее голосе я услышал смесь облегчения и страха. — Мы успели вовремя.

Я хотел ответить, сказать что-то, но горло пересохло, и слова застряли где-то внутри. Вместо этого я просто кивнул, чувствуя, как ее руки осторожно поддерживают мою голову. И тут меня осенило, словно удар молнии: богов больше нет. Обелиск, тот черный шпиль, что возвышался над морем, как символ их власти, был разрушен. Их эманации, пронизывавшие все живое, исчезли, оставив после себя звенящую пустоту. Эта мысль ворвалась в мой разум, холодная и резкая, как порыв ветра, и я вдруг понял, что радуюсь. Мир опустел, но в этой пустоте крылась свобода. Мы больше не были пешками в их бесконечных играх, не марионетками, подвешенными на нитях их божественной воли. Теперь все зависело от нас — жизнь, судьба, будущее. Я улыбнулся шире, чувствуя, как эта мысль наполняет меня странной, почти болезненной силой, несмотря на слабость тела.

Но моя радость длилась недолго. Маги вокруг меня зашевелились, их голоса стали громче, в них зазвучало удивление, смешанное с недоверием.

— Смотрите… мои шрамы… — пробормотал один из них, его пальцы дрожали, касаясь лица.

Я пригляделся, напрягая зрение. Его кожа, раньше покрытая уродливыми язвами и багровыми рубцами, теперь выглядела чуть чище. Морщины, вырезанные годами страданий, разгладились, а открытые раны начали медленно затягиваться. Другой маг, высокий и худой, с резкими движениями стащил капюшон, обнажая лицо — то, что когда-то было изуродовано проклятием, теперь возвращало себе человеческий облик. Его глаза, полные изумления, встретились с моими, и я увидел в них искру надежды.

— Проклятие слабеет, — сказала Атами, ее голос дрогнул, а глаза заблестели от непролитых слез. — Уничтожение обелиска освободило вас.

Маги оживились. Их голоса зазвенели надеждой, смешанной с радостью. Молодой парень с рыжими волосами рухнул на колени, закрыв лицо руками, его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Другой, постарше, с седой бородой, стоял неподвижно, глядя в небо, и шептал слова благодарности, едва слышные на ветру. Некоторые обнимались, смеялись, их смех звенел в воздухе. Их счастье было почти осязаемым, но я не мог разделить его. Мир вокруг меня внезапно поплыл, краски смешались в мутное пятно. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота, горькая и едкая. Я сжал пальцы, пытаясь унять дрожь, но тут же почувствовал тепло — кровь снова хлынула из раны на боку, пропитывая одежду и стекая на палубу. Я стиснул зубы, скрипнув ими от боли, и попытался сесть, опираясь на локоть, но тело отказывалось слушаться.