Книга Первый среди равных. Служа Империи, страница 36 – Павел Чук

— Куда? — не понял адъютант.

— Куда сам пожелает. Или обратно за стены, или к своим, туда, — я кивнул в сторону основных сил сенарской армии.

Отдав приказ не стал задерживаться, а то ещё передумаю. Ведь так хочется закончить войну. Что в первый раз, когда меня отбили у конвоя я ему пощадил жизнь, но на то была необходимость. Нас бы просто не выпустили, а сейчас. Что сейчас?.. Может этот Варати и значимое лицо для Императорской семьи, но смерть одного пусть и приближённого ко дворцу не покончит с войной. Это же не лично Император, что своей волей развязывает войну и прекращает.

Вернулся в палатку и не находил себе места. Ходил из стороны в сторону, считая шаги. Вошёл адъютант:

— Офицер убыл, как и приказывали в целости и сохранности.

— Куда?

— К своим поскакал, да так резво, что боюсь не прибили бы его свои с такой прыти.

— Обратно в город поскакал?

— Никак нет. Прямиком на позиции направился, да так резво, что лошадиный круп сразу исчез в темноте.

— Понятно, — уселся на стул. Варати сделал свой выбор, и я его не осуждаю. Оказавшись на его месте сам бы так поступил, — ладно. Завтра с утра созови командиров дивизий, будем думать, что делать дальше. Из штаба армии почта была?

— Сегодня донесений не было. Послать вестового?

— Не надо. Если и завтра до полудня ничего из штаба не будет, тогда пошлём. Что ещё, кто прибывал с докладом?

— Ничего серьёзного. До утра может подождать, господин штабс-полковник, вы бы отдохнули, а то после этого сенарца вы как-то нехорошо выглядите. Не заболели?

Прислушался к своему организму.

— Нет, Савелкин, устал за сегодня что-то очень сильно.

— Не мудрено. Который день на ногах, а так отдохнуть толком и не получается. Вы бы чаще поручения давали. А то всё сами: и позиции осматриваете, и быт солдат проверяете, и…

— Успокойся и идти, занимайся. А лучше отдыхай сам. Я разберу почту и…

— Почты сегодня нет, господин штабс-полковник, так что можете спокойно отдыхать, — оживился адъютант.

— Если нет, — искал причину отослать сердобольного адъютанта подальше, — тогда утром разбудишь. Всё, иди-иди…

Сон не шёл. Долго ворочался. Хотя за день действительно сильно измотался, но мысли роились, не давая уснуть. Всё обдумывал, правильно я поступил, отпустив врага или нет.

Утром чувствовал себя разбитым и раздражённым, даже с утра накричал на адъютанта, под руку что-то сказавшего пока брился, что порезался и в таком состоянии мне пришлось проводить совещание командиров.

Я понимал, что не в духе и могу безосновательно вспылить, накричать и старался больше молчать. Изредка кивая, соглашался с предложениями офицеров. Задача стояла одна — разработать план захвата Кенасовки. Из-за нахождения в тылу большой и достаточно боеспособной группировки сил врага о продвижении вперёд речи и быть не могло. На запрошенные мной подкрепления для начала штурма города командующий пока не отвечал. Приходилось довольствоваться тем, что было в наличии. Умом я понимал, что для полноценного штурма сил недостаточно, но осаждать город, где есть собственные источники воды и запасы продовольствия, подготовленные для наступающей армии — это минимум несколько месяцев стоять, отражая атаки извне. А чем дальше, тем бо́льшие силы скапливал противник на нашем направлении. Об атаке, чтобы отодвинуть линию фронта дальше от осаждённого города не могло быть и речи. Я опасался удара в спину тяжёлой конной кавалерией сенарцев. Она до сих пор не проявляла себя и была многочисленна и боеспособна.