Книга Первый среди равных, страница 77 – Павел Чук

— Смерть, а не женщина!..

Императорский дворец бурлил от долгожданного известия: «Император пришёл в себя!», – шептались одни. «Император вставал с кровати и сидя за столом, изволил отобедать», – шептались другие.

Слухи о невероятном исцелении Императора быстро распространялись по дворцу и, выйдя за пределы Столицы, обрастали невероятными подробностями. Поговаривали, Император специально инсценировал свою болезнь, чтобы обдумать план предстоящей летней кампании, и мало кто обращал внимание, что до её начала долгие месяцы зимы.

Что Императору стало лучше Линесса узнала одной из последней. После разговора с эну Доанной она перестала покидать свои апартаменты, забросила прогулки и погрузилась в любимое зимнее занятие — чтение книг. По повелению супруги Императора ей из библиотеки загородной резиденции доставляли древние фолианты и современные книги с рассказами о быте заморских стран. Вспоминая завтрак с эну Доанной, Линесса понимала, что её готовят к замужеству и противиться не стала. Она стремилась прожить последние месяцы в столице, не думая о предстоящем отъезде, и по ночам, оставаясь в одиночестве, уговаривала себя: «Король Мирос не так и стар. На портрете выглядит красавцем, а его труд по истории королевства, прям история любви». Но известие о выздоровлении дядюшки вновь разожгло затухающую искорку безрассудства и она с упрямым постоянством, появлялась возле комнат Императора, ловя на себе косые взгляды придворных.

Два дня, делая вид, что прогуливается по дворцу, эну Линесса появлялась возле покоев Императора, но возле дверей постоянно толпились люди, добиваясь приёма ещё не до конца окрепшего после болезни Императора. Отчаявшись, она предприняла попытку прорваться внутрь и броситься дядюшке в ноги с просьбой не отправлять из страны, а дать возможность выбрать самой спутника жизни, но её безрассудную попытку пресекла бдительная стража. Только в этот момент она обратила внимание, что на входе стоят не гвардейцы Императора, а стража в схожем обмундировании, но жёлтый цвет — цвет принадлежности к императорской семье, ей бросился в глаза, и только эну Доанна могла его использовать в геральдических знаках. Тут эну Линесса всё поняла и разрыдалась. На неё, стоящую возле стены и тихо всхлипывающую, никто не обращал внимания. Слуги проходили мимо, а придворные бросали пренебрежительные взгляды, сокрушаясь о недостойном поведении молодой эну. Но Линессе было всё равно. Её не волновал этикет и то, что о ней подумают придворные. Пару дней назад ей передали письмо, что скоро в столицу прибудет представительство от короля Мироса и она, с большой долей уверенности осознавала, что её не оставят в покое, если не уедет вместе с ними…

— Что с вами, эну Линесса? – прозвучал незнакомый голос.

Линесса подняла опухшие от слёз глаза и не узнала стоявшего рядом дворянина. То, что перед ней дворянин, сомнений не было. Одет, как подобает энцу. Да и во дворец, тем более в крыло, где располагались покои Императора, посторонних не допускали.

— С кем имею честь беседовать?

— Возьмите, – незнакомец протянул платок, – вы скорее всего меня не помните, я — энц Роила Донса, – вычурно представился молодой человек.

— Очень приятно, – склонив в полупоклоне голову, ответила эну Линесса.