Книга Первый среди равных. Судьба, страница 117 – Павел Чук

— О чём задумались, уважаемый энц, может вам что-то нужно? — целых три часа мы с солдатами оборудовали лагерь: ставили палатки, разводили огонь, обогревались, а потом разбрелись по палаткам.

— Извините меня, штабс-лейтенант, что не послушал вас. Я в этих местах впервые и не ожидал, что погода так резко ухудшится, — говорил медленно, будто мне тяжело это делать, так как не привыкли в этом мире к извинениям и прочим проявлениям учтивости старшего по должности к нижестоящим, — но у меня действительно важные сведения, которые, как думал, необходимо срочно донести до знающих людей.

— Их вы в записке указали? Так не волнуйтесь, гонцы домчат и доставят сведения, не беспокойтесь.

— Нет, я их не указывал в записке, что передал гонцам. Я… — и тут меня прорвало на откровенный разговор. Скорее всего сыграло роль то, что выпил вместе с вождём, пусть немного, но я склонялся к тому, что выпитое мне не позволило трезво оценить обстановку и меняющуюся окружающую среду, и принять правильное решение остаться в готовом лагере, а не с большим трудом пробираться сквозь вьюгу и всё равно встать лагерем, не добравшись до гарнизона. Я рассказал находившимся в палатке то, что рассказал мне вождь Бурых медведей, их притчи, сказания, которые запомнил, а когда закончил, в абсолютной тишине услышал восклицание одного из солдат.

— Я слышал, что тот холм и не холм вовсе, а часть стены, мне ещё дед рассказывал, а ему его дед. Ой, извините уважаемый энц, что вмешался.

— Продолжай, ты из местных? Как тебя зовут?

— Солдат Гно́чкин из местных я. Из самого ближнего к гарнизону села. А что продолжать, я ж тогда совсем малой был. Мало что помню. Вот только дед рассказывал, что давным-давно стена была, которая отделяла наши земли от чужаков. Но заросло всё, разрушилось со временем, остался только тот холм…

Сказанное солдатом запало мне в память и когда на следующий день мы вернулись в гарнизон, я первым делом направился к дипломату.

— Что сказать, удивлён и если быть откровенным, то такую легенду я не слышал, — после моего обстоятельного рассказа, ответил дипломат.

— Надо отписать в столицу, чтобы в архивах проверили. Ведь тогда выходит, что племена, которые живут восточнее это изгнанники, которых за неизвестную провинность отправили далеко на восток, подальше из Империи, возвели стену и под страхом смерти запретили возвращаться. Сколько семей было изгнано подсчитать нетрудно. Они образовали племена, а их не больше двенадцати, можно предположить, что некоторые семьи объединились, но порядок цифр понятен. Изгнали не больше полусотни семей.

— Такая информация вряд ли будет в архивах, и я сомневаюсь, что это изгнанники.

— Вы заметили, что язык практически схож и без переводчика понимаем друг друга? А звуки, слова, построение предложений одинаково. Это значит, что прошло не так много времени поколений десять, хотя… если учесть, что стена, которая была построена разрушилась, то…

— Не меньше сорока, я думаю. А это, если считать поколение двадцать лет, то более восьми веков.

— Это слишком много. Тогда бы язык изменился и сильно, — наша дискуссия проходила оживлённо, и я не заметил, как к обсуждению подключились офицеры.

— Стена могла разрушиться по естественным причинам, причиной тому суровый климат, — вступил в разговор штабс-капитан энц Ми́нос Мава́рти, — мы стену гарнизона каждый год ремонтируем. Ветра сильные, непогода. То дождь, то снег, то тепло, то холод. Камень разрушается.