Книга Ритм войны. Том 1, страница 361 – Брендон Сандерсон

Он упал на пол, ослепленный и оглушенный, ощущая острый запах, нахлынувший вслед за ударом молнии. Странный и особенный, этот запах ассоциировался с дождем. Каладин не думал, что в него попали – буреформы с трудом направляли свои разряды, – но потребовалось мгновение, чтобы буресвет Каладина исцелил его уши и восстановил зрение.

Над ним стояла тень, замахиваясь топором. Каладин увернулся в последний миг. Топор звякнул о каменный пол.

«Прости, отец», – подумал Каладин, потянувшись за скальпелем в сапоге. Когда топор снова опустился, Каладин позволил ему задеть левое плечо, молясь, чтобы буресвета хватило. И вонзил скальпель в колено Царственного, прямо между пластинами панциря.

Царственный закричал и споткнулся. Плечо Каладина болело как проклятое, но он преодолел боль и вскочил на ноги. Его буресвет погас, когда он бросился на своего врага, снова опрокидывая, но на этот раз Каладин проявил больше осторожности и упал сверху на Царственного. Пользуясь инерцией падения, он вонзил скальпель в шею существа, прямо над панцирным воротником.

Хирургический нож не предназначался для боя, но был отменно заточен. Каладин повернул его и быстро перерезал сонную артерию, а затем вскочил.

Он попятился и споткнулся о столик, весь в поту, тяжело дыша, его слух еще не полностью восстановился после молнии. Царственный брыкался на полу, и оранжевая кровь… Каладин отвернулся. Некоторые зрелища вызывали тошноту даже у лекаря.

«Даже у солдата, – поправил он. – Ты не лекарь».

Он посмотрел через комнату на певца, который скорчился у дальней стены. Тот ошеломленно таращился на происходящее, не пытаясь вмешаться.

— Ты ведь не часто дрался, правда? – хрипло спросил Каладин.

Певец дернулся, выпучив глаза. Он был в боеформе, поэтому выглядел устрашающе, но выражение его лица говорило о другом. Это существо желало быть где угодно, только не здесь, и жестокость боя приводила его в ужас.

Шквал… Он не учел, что певцы тоже могут испытывать боевой шок.

— Ступай, – сказал Каладин и поморщился, когда нога умирающего, дернувшись в отчаянной конвульсии, стукнулась о стену.

Смерть от потери крови всегда происходила быстро с точки зрения товарищей обреченного – и вместе с тем медленно с точки зрения убийцы.

Певец уставился на него, и Каладин понял, что мален тоже мог быть оглушен молнией. Каладин ткнул пальцем в сторону двери.

— Ступай, – повторил он, едва шевеля губами.

Певец поспешил прочь, оставляя влажные оранжевые следы – он наступил в лужу крови умирающего. Каладин с трудом добрался до другого столика, где еще светилось несколько сфер. Он опустошил их и залечил остальные раны. Надо было иметь при себе еще один кошель. Такое рано или поздно должно было случиться.

Он выглянул в коридор и обнаружил отца на полу – там, куда его толкнул. Лирин сидел, озаренный утренним светом из дальнего окна.

— Ты в порядке? – спросил Каладин. – Молнией не зацепило?

Лирин встал, глядя мимо Каладина. В комнату, прямо на умирающего Царственного. Поблизости заплакал Ороден. Лирин, превозмогая шок, заковылял в комнату, чтобы попытаться помочь Царственному.

«С отцом все в порядке», – подумал Каладин. Разряды молний буреформ – по крайней мере, тех, которые производил единственный певец, – вызывали не такой страшный грохот, как во время настоящей бури. Находясь в укрытии, как случилось с его отцом, можно не опасаться утратить слух навсегда.