Книга Ритм войны. Том 1, страница 143 – Брендон Сандерсон

Каладин потер шею:

— Кажется… кажется, я уже видел этот стиль раньше. Ты сражаешься, как Азур.

— Это она сражается, как я, мальчик.

— Она, похоже, охотится за тобой.

— Так сказал Адолин. Пусть эта дура сперва пройдет через Перпендикулярность Культивации, и я не стану сдерживать свои дохи, пока жду ее прибытия.

Он махнул Каладину, приглашая атаковать снова.

Каладин вытащил из-за пояса метательный нож и принял стойку меча-и-ножа. Знаком он предложил Зайхелю атаковать самому. Мастер-мечник улыбнулся и бросил свою простыню Каладину. Она раздулась, широко распахнувшись, словно собираясь обнять его. К тому времени как Каладин ее изрубил, Зайхель исчез, нырнув в лес колышущейся ткани.

Каладин отпустил Сил и махнул рукой в сторону земли. Она кивнула и нырнула под простыни в поисках Зайхеля. Она указала Каладину направление, затем нырнула между двумя простынями, как лента света.

Каладин осторожно последовал за ней. Ему показалось, что он мельком увидел Зайхеля сквозь простыни, как тень на ткани.

— Сам-то веришь? – спросил Каладин, приближаясь. – В бога, во Всемогущего или еще во что?

— Я не обязан верить, – донеслось в ответ. – Я знаю, что боги существуют. Я их просто ненавижу.

Каладин нырнул между двумя простынями. В этот момент простыни начали отрываться от веревок. Шесть штук сразу бросилось на Каладина, и он мог поклясться, что видит в них очертания лиц и фигур. Стараясь не терять головы, он проигнорировал пугающее зрелище, вызвал Сил и нашел Зайхеля.

Каладин сделал выпад. Зайхель, двигаясь с почти сверхъестественным самообладанием, поднял два пальца и, прижав их к движущемуся лезвию, повернул острие в сторону ровно настолько, чтобы оно прошло мимо цели.

Каладин шагнул к колышущимся простыням, ветер закружился вокруг него. Бестелесные, они обтекли его, затем опутали ноги. С проклятием он споткнулся и упал на твердый камень.

Секундой позже собственный нож Каладина был у Зайхеля в руке, прижатый к его лбу. Каладин почувствовал острие прямо среди своих шрамов.

— Ты жульничал, – сказал Каладин. – Ты что-то делаешь с этими простынями и тряпкой.

— Я не мог жульничать, – возразил Зайхель. – Дело не в победе или поражении, мальчик. Я должен был увидеть, как ты сражаешься. Я могу больше рассказать о человеке, когда удача не на его стороне.

Зайхель встал и выронил нож; тот со звоном упал на камень. Каладин поднял его, сел и посмотрел на упавшие простыни. Они лежали на земле – обычные тряпки. Они слегка колебались, и другой принял бы это движение за игру ветра.

Но Каладин знал ветер. Это был не он.

— Ты не можешь присоединиться к ревнителям. – Зайхель опустился на колени, коснулся одной простыни, потом поднял ее и повесил обратно на веревку.

Затем развесил все остальные.

— Почему не могу?

Каладин не был уверен, что у Зайхеля есть право налагать запреты, но стоит ли ему избирать этот путь, если Зайхель, единственный ревнитель, к которому он испытывал истинное уважение, будет против.

— Ты заставляешь всех, кто хочет удалиться в ревнительство, сражаться с тобой за эту привилегию?

— Это была не борьба за победу или поражение. Ты не годишься не потому, что проиграл. Ты не годишься, потому что не принадлежишь нам.

Он взмахнул простыней в воздухе, затем повесил ее на место.