Книга Ритм войны. Том 2, страница 196 – Брендон Сандерсон

— Нет, не так. Даже гравитация имеет механизм, приводящий ее в движение. Существуют доказательства того, почему работают самые основные операции сложения. Всему есть объяснение.

— Я слышала, – заметила Рабониэль, – что свет реагирует на звук, потому что он напоминает голос Богов-Осколков, призывающих к повиновению.

Навани ударила камертонами, прикоснулась ими к соответствующим самосветам, которые поместила в нужные места. Тонкая струйка буресвета побежала от одного камня, тонкая струйка пустосвета – от другого. Они встретились в центре, закружились вокруг пустого самосвета. Ни один свет не проникал в него.

— Пустосвет и буресвет, – проговорила Навани. – Голоса богов.

Или, возможно, что-то более древнее. Причина, по которой существа, называемые богами, говорили так, как они говорили.

Подошла Рабониэль, и плечом к плечу они стали наблюдать за потоками света.

— Вы сказали, что буресвет и жизнесвет, перемешиваясь, образуют ритм, – сказала бывшая королева. – А если вообразить себе ритм, возникающий от смешения буресвета и пустосвета, на что он был бы похож?

— Эти два? – спросила Рабониэль. – Не сработает, Навани. Они противоположны. Один упорядоченный, организованный. Другой… – Она замолчала и прищурилась, потом прошептала: – Другой хаотичный, но в нем есть логика. Ее можно постичь. Не могли бы мы противопоставить ей что-нибудь? Хаос всегда кажется более мощным, проявляясь на организованном фоне… – Наконец она поджала губы. – Нет, я не в силах себе этого представить.

Навани постучала пальцем по ободку бокала, изучая неудачный опыт.

— Если бы ты слышала ритмы, – прибавила Рабониэль, – ты бы поняла. Но это за пределами человеческих возможностей.

— Спойте мне один, – попросила Навани. – Тон и ритм Чести.

Рабониэль подчинилась и пропела чистую, вибрирующую ноту – тон буресвета, такой же, как у камертона. Затем она заставила тон колебаться, вибрировать, пульсировать в величественном ритме. Навани напевала себе под нос, подстраиваясь под тон, пытаясь запечатлеть его в своем сознании. Рабониэль явно излишне подчеркивала ритм, чтобы человеческому уху было проще его опознать.

— Теперь поменяйте, – сказала Навани, – на ритм Вражды.

Рабониэль так и сделала: запела диссонирующий тон с неистовым, хаотичным ритмом. Навани попыталась подстроить под него тон Чести. У нее была вокальная подготовка, как у любой светлоглазой женщины ее дана. Однако она раньше не занималась такими вещами углубленно. Невзирая на все попытки удержать тон против сильного ритма Рабониэли, она быстро потеряла ноту.

Рабониэль замолчала, затем тихо запела в другом ритме.

— Прекрасная попытка, – сказала Сплавленная. – Лучше, чем я слышала от других человеков, но мы должны признать, что вы просто не созданы для этого дела.

Навани сделала глоток, затем покрутила вино в своем бокале.

— Почему ты хотела, чтобы я спела эти ритмы? – спросила Рабониэль. – Чего ты надеялась добиться?

— Я подумала, если мы соединим эти две песни, то сможем найти правильную гармонию, которая будет исходить от сочетания буревого и пустотного света.

— Это не так просто, – возразила Рабониэль. – Чтобы найти гармонию, тоны должны измениться. Я пробовала это много раз, Навани, и всегда терпела неудачу. Песни Чести и Вражды не сочетаются друг с другом.