Книга Слова сияния, страница 696 – Брендон Сандерсон

Он выждал.

Скри-и-ип?

— Ты разве не понял? Фермер увидел картину возле уборной и предположил, что она висит там для определенной цели. Светлоглазые нашли пустую раму в галерее и предположили, что это и есть шедевр. Можешь сказать, что эта история глупа. Она такая и есть. Но менее правдивой от этого не становится. Я, в конце концов, частенько бываю довольно глупым – но почти всегда правдив. Сила привычки.

Ожидание. Вот она, истинная душа искусства. Если сможешь дать человеку больше, чем он рассчитывал, человек будет прославлять тебя до конца своих дней. Если сумеешь пробудить в людях предвкушение и научишься его подпитывать, тебя ждет успех.

И наоборот, если приобретешь репутацию слишком хорошего, слишком умелого… будь осторожен. В их головах будет лучшее искусство, и если ты дашь им хоть чуточку меньше того, что они вообразили, проиграешь. Внезапно окажешься бесполезен. Человек, отыскавший монету в грязи, будет болтать о ней несколько дней, но, получив наследство и не досчитавшись одного процента от ожидаемой суммы, объявит, что его надули.

Шут покачал головой, встал и отряхнул мундир.

— Дай мне публику, которая хочет развлечься, но ничего особенного не ждет. Для них я стану богом. Вот самая правдивая из истин, что известны мне.

Тишина.

— Мне бы не помешало немного музыки. Для пущей театральности, понимаете ли. Кое-кто вот-вот придет, и я желаю оказать гостю достойный прием.

Певунчик любезно завел свою музыку. Шут вздохнул и принял надлежащую позу: ленивое ожидание, просчитанная осведомленность, невыносимое зазнайство. В конце концов, у него была определенная репутация – стоило хоть попытаться ей соответствовать.

Воздух перед ним расплылся кольцом, словно согретый у самой земли. Полоса света закружилась по кругу и образовала стену высотой в пять-шесть футов. Свет тотчас же погас, – по правде говоря, это был просто послеобраз, отпечаток чего-то светящегося, очень быстро пролетевшего по окружности.

В центре пятна появилась Ясна Холин, и вид у нее был гордый.

Одежда истрепана, волосы заплетены в косу, на лице следы ожогов. Когда-то платье принцессы было роскошным, но теперь превратилось в лохмотья. Она оборвала подол на уровне колен и сшила себе импровизированную перчатку. Любопытное дело – при ней имелось что-то вроде кожаной сумки с карманами и дорожный мешок. Шут сомневался, что она обладала и тем и другим в начале своего путешествия.

Ясна издала долгий стон и посмотрела туда, где стоял Шут.

Тот ей ухмыльнулся.

В мгновение ока женщина вскинула руку, вокруг которой закружился туман, с щелчком превратившийся в длинный тонкий меч, чье острие почти упиралось в шею Шута.

Мужчина выгнул бровь.

— Как ты меня нашел? – спросила принцесса.

— От тебя на той стороне было довольно много шума. Прошло немало времени с тех пор, как спренам приходилось иметь дело с кем-то живым, да еще и таким требовательным, как ты.

Она выдохнула сквозь зубы и придвинула осколочный клинок еще плотнее к его шее:

— Шут, скажи мне, что тебе известно.

— Я как-то почти год просидел в огромном желудке – и меня переваривали.

Ясна нахмурилась.

— Сама спросила, что мне известно. Стоило бы лучше подбирать слова. – Он посмотрел вниз, а принцесса повернула осколочный клинок, но острие от его шеи не отвела. – Удивлюсь, если твой прутик представляет для меня хоть какую-то угрозу, Холин. Впрочем, можешь размахивать им сколько влезет. Наверное, так ты чувствуешь себя более важной персоной.