Книга Слова сияния, страница 628 – Брендон Сандерсон

Мостовик поглядел на небольшое озеро, в которое превратился внутренний двор, потом со вздохом наклонился и развязал шнурки, после чего стянул ботинки и носки. Когда он переступил барьер, вода дошла ему до икр.

Под ногами хлюпал мягкий песок. Зачем все это? Он связал ботинки шнурками, перекинул через плечо и пересек внутренний двор, опираясь на костыль. От прохладной воды раненая нога частично потеряла чувствительность, и это было даже приятно, хотя все равно каждый шаг причинял боль. Похоже, за две недели он не очень-то исцелился. Упрямое стремление так много ходить, скорее всего, не слишком помогало.

Дар разбаловал его; солдату с такой раной обычно требовалось несколько месяцев, чтобы восстановиться. Без буресвета ему просто надо набраться терпения и выздоравливать, как все остальные.

Каладин ожидал, что тренировочная площадка окажется столь же опустевшей, как почти весь лагерь. Даже на рынках суетилось относительно мало народа, люди предпочитали во время Плача сидеть дома. Однако здесь он обнаружил ревнителей, которые смеялись и болтали, сидя на стульях, расставленных на приподнятой галерее, обрамлявшей тренировочную площадку. Они мастерили кожаные доспехи для учеников, рядом с ними на столиках стояли чаши с красновато-коричневым вином. Галерея поднималась достаточно высоко над двором, чтобы оставаться сухой.

Каладин прошелся по ней, высматривая среди ревнителей Зайхеля, но не нашел. В комнате мастера-мечника тоже не оказалось.

— Наверху, мостовик! – крикнула бритоголовая жрица и указала на лестницу в углу, к которой Каладин часто посылал своих людей, чтобы стеречь крышу, пока Адолин и Ренарин тренируются.

Каладин махнул в знак благодарности, приковылял к лестнице и начал неуклюже подниматься. Для этого пришлось закрыть зонт, и дождь лил ему на голову. Наверху появился проем. Черепицу на крыше положили на затвердевший крем, и Зайхель устроился на ней в гамаке, приделанном к двум шестам. Каладину показалось, что это громоотводы и находиться рядом с ними небезопасно. Над лежаком натянули брезент, и мечник оставался почти сухим.

Ревнитель тихонько покачивался, закрыв глаза и держа в руке квадратную бутылку крепкого хону, который гнали из лависового зерна. Каладин изучил крышу, обдумывая, сможет ли он пройти по наклонной черепице, не свалившись и не сломав шею.

— Мостовик, ты бывал когда-нибудь на Чистозере? – спросил Зайхель.

— Нет, – ответил Каладин. – Но один из моих людей о нем рассказывал.

— И что ты услышал?

— Это океан – такой мелкий, что его можно перейти вброд.

— Он до нелепости мелкий, – подтвердил Зайхель. – Словно бесконечный залив, глубиной в фут или около того. Теплая вода. Мягкий бриз. Напоминает мою родину. Чего нельзя сказать об этом холодном, сыром, забытом богами месте.

— Так почему же ты здесь, а не там?

— Потому что я ненавижу, когда мне напоминают о родине, придурок.

Ого!

— К чему тогда весь этот разговор?

— К тому, что ты спрашивал себя, на кой нам понадобилось собственное Чистозеро там, внизу.

— Я спрашивал?

— Ну разумеется. Клянусь Преисподней, мальчик. Теперь я тебя достаточно хорошо знаю, чтобы понимать, какие вопросы тебя беспокоят. Ты мыслишь не как копейщик.

— Копейщики не проявляют любопытства?

— Нет. Поскольку в этом случае их убивают или же кто-то из командиров замечает умника и переводит туда, где от него больше пользы.