Книга Слова сияния, страница 496 – Брендон Сандерсон

Она вообразила, какой могла быть великая леди Холин: умная женщина, которая не подчинялась чужой воле. Властная, сильная женщина, познавшая роскошь следования собственным мечтам.

Интересно, каково это?

Шаллан встала. Подошла к двери, приоткрыла ее. Хотя было уже поздно, два стражника все еще стояли в другом конце коридора. Сердце заколотилось, и девушка прокляла свою робость. Почему она не может быть женщиной, которая действует, а не прячется в своей комнате, засунув голову под подушку?

Дрожа, она выскользнула в коридор. Мягко ступая, подошла к солдатам, чувствуя на себе их взгляды. Один поднял руку. Она не знала, как его зовут. Когда-то ей были известны имена всех стражников. Тех мужчин, рядом с которыми она выросла, теперь заменили.

— Я понадоблюсь отцу, – бросила она, не остановившись в ответ на жест стражника. Хотя он был светлоглазым, она не должна ему подчиняться. Пусть Шаллан бо́льшую часть времени проводила в своих покоях, она все равно гораздо выше по своему положению.

Она прошла мимо мужчин, сжав дрожащие руки в кулаки. Те ее пропустили. Пройдя мимо отцовской двери, услышала внутри тихий плач. К счастью, Мализа еще жива.

Шаллан обнаружила отца в пиршественном зале – он сидел один. В каминах ревел огнь. Он сгорбился за главным столом, озаренный ярким светом, и пялился на скатерть.

Девушка скользнула в кухню прежде, чем отец успел ее заметить, и смешала его любимый напиток. Темно-фиолетовое вино с корицей, подогретое – в самый раз для прохладных дней. Он поднял голову, когда дочь вошла в пиршественный зал. Дочь поставила перед ним чашку, глядя ему прямо в глаза. Сегодня там не было тьмы. Только он. В последние дни это было редкостью.

— Шаллан, они не слушают, – прошептал он. – Никто не желает меня слушать. Ненавижу, когда приходится сражаться в собственном доме. Они должны поддерживать меня. – Отец взял чашку. – Виким половину времени просто таращится в стену. Йушу бесполезен, а Балат спорит со мной на каждом шагу. А теперь и Мализа.

— Я поговорю с ними, – предложила Шаллан.

Он выпил вина и кивнул:

— Да. Да, это было бы хорошо. Балат все еще сидит рядом с этими проклятыми трупами рубигончих. Я рад, что они мертвы. Никудышный был выводок. Они ему все равно не нужны…

Шаллан вышла навстречу прохладе. Солнце село, но на карнизе особняка висели фонари. Девушка редко видела сады по ночам, и в темноте они сделались загадочными. Лозы выглядели пальцами, которые тянулись из пустоты и искали, что бы схватить и утянуть во мрак.

Балат лежал на одной из скамеек. Когда Шаллан приблизилась, под ногами у нее что-то захрустело. Клешни кремлецов – он отрывал их от тел одну за другой и бросал на землю. Она содрогнулась.

— Ты должен уйти, – сказала она Балату.

Тот сел.

— Что?

— Отец больше не может себя контролировать, – тихонько проговорила Шаллан. – Уезжай, пока это еще возможно. Я хочу, чтобы ты забрал Мализу с собой.

Балат запустил руку в непокорные волосы, темные и курчавые.

— Мализу? Отец никогда ее не отпустит. Он нас выследит.

— Он все равно будет тебя выслеживать. Он охотится на Хеларана. Чуть раньше он приказал одному из своих людей отыскать нашего брата и убить его.

— Что? – Балат вскочил. – Негодяй! Я… Я… – Он посмотрел на сестру во тьме, его лицо озарял звездный свет. Потом он сник, опять сел и уронил голову на руки. – Я трус, Шаллан, – прошептал брат. – Ох, Буреотец, какой же я трус. Я не пойду против него. Я не смогу.