Книга Слова сияния, страница 185 – Брендон Сандерсон

Похлебка. Мосты. Они с такой нежностью говорили о вещах, что некогда были символами их рабства. Каладин начал есть, но остановился, заметив бритого и мускулистого новичка, который прислонился к камню возле костра.

— Я тебя знаю? – спросил он.

У незнакомца была смуглая кожа, как у алети, но черты лица совершенно иные. Гердазиец?

— О, это всего лишь Пуньо, – отозвался сидевший неподалеку Лопен. – Он мой кузен.

— У тебя был кузен на мостах? – удивился Каладин.

— Не-а. Он просто услышал, как моя мать сказала, что нам нужны еще стражники, и пришел помочь. Я достал ему форму и все прочее.

Новичок Пуньо улыбнулся и поднял ложку.

— Четвертый мост, – сказал он с отчетливым гердазийским акцентом.

— Ты солдат? – уточнил Каладин.

— Да, – отозвался Пуньо. – Армия светлорда Ройона. Не проблема. Я теперь присягнул Холину вместо него, да. Ради моего кузена. – Он приветливо улыбнулся.

— Нельзя просто так взять и бросить свое войско, – возразил Каладин, потирая лоб. – Это называется «дезертирство».

— Не для нас, – заявил Лопен. – Мы гердазийцы – нас все равно друг от друга никто не отличит…

— Да, – согласился Пуньо. – Я ухожу раз в год, чтобы вернуться домой. Когда возвращаюсь, меня уже не помнят. – Он пожал плечами. – Теперь я пришел сюда.

Каладин вздохнул, но гердазиец выглядел так, словно умел обращаться с копьем, а ему и впрямь требовались люди.

— Ладно. Только притворись, что ты был мостовиком с самого начала, хорошо?

— Четвертый мост! – с воодушевлением отозвался Пуньо.

Каладин прошел мимо него и отыскал свое привычное место у костра, чтобы расслабиться и подумать. Но у него ничего не получилось, потому что кто-то присел рядом. Человек с мраморной кожей и в форме Четвертого моста.

— Шен? – спросил Каладин.

— Сэр.

Паршун пристально вглядывался в него.

— Ты что-то хотел?

— Я действительно из Четвертого моста?

— Ну конечно.

— Где мое копье?

Каладин посмотрел Шену в глаза:

— А как ты думаешь?

— Думаю, я не из Четвертого моста, – сказал паршун, обдумывая каждое слово. – Я раб Четвертого моста.

Его заявление было для Каладина все равно что удар под дых. За все время он не слышал от Шена и десяти слов – и теперь это?!

Слова причиняли боль, как ни крути. Вот перед ним был человек, который, в отличие от остальных, не имел права уйти и отправиться на все четыре стороны. Далинар освободил всех мостовиков, но не паршуна – тому предстояло остаться рабом, куда бы он ни пошел и что бы ни сделал.

Что мог ответить ему Каладин? Вот буря!..

— Я ценю твою помощь во время мародерского дежурства в ущельях. Знаю, тебе временами было трудно смотреть на то, что мы там делали.

Шен сидел на корточках, слушал и ждал. Он уставился на капитана непроницаемыми, совершенно черными глазами.

— Я попросту не в силах вооружить паршуна, – объяснил Каладин. – Светлоглазые и нас-то приняли с трудом. Только подумай, какая буря случится, если я дам копье тебе.

Шен кивнул; на его лице не отразилось и тени эмоций. Он встал:

— Значит, я раб.

И ушел.

Каладин стукнулся затылком о камень и уставился в небо. Буря бы побрала этого паршуна! По сравнению с сородичами он жил хорошо. Свободы у него было побольше, это точно.

«А ты был этим доволен? – спросил его внутренний голос. – Ты был счастлив оказаться рабом, с которым хорошо обращались? Или ты пытался бежать, силой пробиться на свободу?»