Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 81 – Брендон Сандерсон

Здесь умирало столько детей, и никто этого не видел. И Вражда…

«Меня звали иначе, – подумал он. – Нельзя растворяться в божественности».

Вражда плакал по ним и, сотворив из своей бесконечной сущности тело, прижимал одного мальчика к груди. За его спиной появилась Культивация, с тугими темными кудрями, одетая в лесные цвета – зеленый и древесно-коричневый.

— Мои способности безграничны, – прошептал Вражда прерывающимся голосом. – Я могу заглянуть в любой уголок Космера. Вижу жизни людей, великих и малых. Я полагал возможность испытать столь многое чудесной, но теперь нахожу лишь страдание. Безграничная способность видеть. Безграничная способность чувствовать. Безграничная способность мучиться.

— Да, – тихо отозвалась Культивация.

Вражду раздирало на две половины. Одна мыслила, другая чувствовала. Первая понимала, что при таких огромных силах и знаниях ему, разумеется, придется принять существование некоторых недостатков и сложностей.

Вторая же просто хотела плакать.

— Это проклятие, – сказал Вражда, прижимая к себе умирающего ребенка. – Я должен быть в состоянии им помочь. Спасти их!

— Тебе запрещено воздействовать напрямую на любого, кто не принадлежит тебе полностью, – напомнила ему Культивация.

— Из-за договора, заключенного моим предшественником, – зло бросил он. – Я могу его нарушить.

— И тем самым откроешься для внешних атак, – заметила она. – Сила накрепко связывает нас с данными обещаниями, в особенности скрепленными четко сформулированной клятвой.

Она присела рядом.

— Ты обещала научить меня, что значит быть богом, – прошептал Вражда.

— Я это и делаю, – ответила Культивация. – Боль мне знакома, Вражда, и я знаю, для чего она необходима. Скажи, что сам не знаешь. Скажи, что не понимаешь.

Верх в нем взяла логическая половина, оттеснив ту, что хотела просто буйствовать.

— Я понимаю, – признал он. – Даже будь эти люди полностью моими и имей я право на вмешательство, этого было бы недостаточно. Я мог бы взмахом руки исцелить тело этого мальчика, но, вернувшись через несколько недель, вновь обнаружил бы, что он умирает от голода, потому что приводящая к подобным страданиям система никуда бы не делась.

— Да.

— Значит, я изменю систему, – сказал Вражда. – Сокрушу прячущих ресурсы феодалов! Заставлю их делиться и не причинять вреда друг другу. Сделаю так, что боли не будет.

— И тем самым…

— Создам страну, где не будет последствий. Так ли это плохо?

— Тебе виднее, – ответила Культивация в своей убийственно спокойной манере.

Да, это плохо. Его взору открывались вариации всех времен, равно как и попытки других Осколков вроде него сделать именно так. Вмешиваясь напрямую на столь детальном уровне, он рисковал создать общество, где никто не учится, цивилизацию без прогресса. Запретив сверхъестественным образом существование феодалов, он в то же время задушит науку и искусство. Отобрав способность к насилию, он отберет и способность к милосердию.

Ребенок умер. Вражда на краткий миг увидел его душу, прежде чем она ушла туда, куда он не мог дотянуться.

— Как же нам поступить в таком случае? – спросила Культивация.

— Ты хочешь, чтобы я сказал, – прошептал он, – что мы создаем системы – учения, стимулы, – подталкивающие людей к верным решениям. Для предотвращения войн строим общества, отдающие предпочтение миру. Для борьбы с алчностью пестуем правительства, призывающие алчных к ответу. Мы не спешим и подталкиваем, но не насаждаем.