Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 69 – Брендон Сандерсон

— Никаких смертей, – произнес Бисиг. – Сэр, это приказ?

— Именно, шквал побери! – с улыбкой ответил Каладин. – Я просто хочу сказать… хочу сказать, что всем вам доверяю. Если сегодня выдастся минутка, взгляните на себя в зеркало, осознайте, кем стали. Мне нет дела до происхождения или наследия. Мне есть дело до того, кто мы есть. Ветробегуны есть и будут силами добра. Помните, что наша цель в этом. Защищать тех, кто не может защитить себя. Вот кто вы есть. Принимайте в свои ряды всякого, кто разделяет этот идеал.

— Сэр? – подала голос Ларан, за что получила легкий подзатыльник от Лопена. – То есть Кэл? Ты так говоришь, как будто прощаешься. В смысле… надолго.

— Не исключено, – признался он. – Шут сказал… а впрочем, не важно. Осталось меньше девяти дней, и, думаю, никто из нас не знает наверняка, что случится потом. Вот мне и захотелось сказать вам пару слов… на случай, если задержусь.

Собравшиеся молча, понимающе закивали. Потом один за другим стали поднимать руки и скрещивать запястья. Приветствие Четвертого моста. Торжественно, без радостных возгласов. Каладин ответил тем же. Глядя на них, он больше не мог сдержать слез, шквал побери!

У двери он увидел недавнюю собеседницу: татуировщицу, которой заплатил, чтобы она пришла сюда с инструментами. Присутствующие расступились перед ней, а потом притихли, догадавшись, что это означает. Все они давно обзавелись татуировками на лбу. У многих под татуировкой скрывалось рабское клеймо, остальные сделали такие же из солидарности. Тогда Каладин не смог к ним присоединиться, потому что его тело не приняло чернила. Оно было еще не готово оставить клеймо в прошлом.

Теперь же шрамы зажили и исчезли. Когда Каладин уселся на стул, все столпились вокруг и зааплодировали, а татуировщица принялась наносить на его лоб глифы.

«Четвертый мост».

На этот раз татуировка взялась.

Когда дело было сделано, он встал и со слезами на глазах принял поздравления. Каким-то образом он сумел обойтись с этими ребятами хорошо. Некогда подобное осознание могло бы его обеспокоить, навеять мысль, что привычка к хорошему навлечет на них какую-нибудь ужасную участь.

Сегодня же он мог признать это без страха. Он славно потрудился. Шквал! Он отступил под дождем от Ущелья Чести, набравшись решимости спасти их… и сделал это.

Сделал, шквал побери!

И любил их за то, что дали ему такую возможность.

Пришло время для объятий и рукопожатий.

— Ты там будь поосторожней, – шепнула ему на ухо Лин, – и не веди себя слишком уж по-дурацки.

— Постараюсь, – пообещал Каладин.

Он напутствовал их дальше развлекаться, пить и поздравлять Рлайна. Они так и сделали – пошли к бару за едой и песнями, пока не остались только Каладин, Сигзил, Скар и Лопен.

— Хорошая речь, Кэл, – сказал Сигзил.

— А помнишь, – усмехнулся Каладин, – как ты критиковал меня чуть ли не больше всех?

— Я помню, – ответил азирец, – как был голосом разума и рационализма, когда один сумасшедший завел речь о том, что нам нужно таскать мосты для тренировки в свободное время.

— Мы до того ненавидели мосты, что не могли позволить им отдыхать, а, ганчо? – засмеялся Лопен. – Только так и укажешь этим мостам их место. Если заставишь их работать!

— Тебя там еще даже не было, – заметил Сигзил.

— Я был там духом, – торжественно заявил Лопен. – Я мечтал про себя: «Однажды, Лопен, ты будешь таскать мосты. Или только воду, пока другие таскают мосты. Но это все равно будет великолепно, потому что ты сможешь день напролет донимать Сигзила. Ты с ним пока не знаком, но он заслуживает, чтобы его донимали!»