Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 288 – Брендон Сандерсон

— Лошадей. Свиней. Кур. Этикет. Манеры. Философию…

— Это уж ты хватил! Лошади – пожалуй. Но этикет? В любом случае разве не все мы изначально вышли из Шиновара? Мы ведь здесь высадились, когда… переехали с другой планеты? Или как там это называется.

Сзет просто шагал дальше.

— Сил, – воззвал Каладин, – поддержи меня!

— Ну, – сказала она, – во время еды у вас правда остается много пищи на руках.

— Мы вычерпываем карри лепешками! – возразил Каладин. – И споласкиваем пальцы в мисках. Это практично. Сзет, то, что вы моете больше вилок, не делает вас более цивилизованными.

Шинец не ответил, но в уголках его губ угадывался намек на улыбку.

Они пересекли поблескивающий луг, прошли под ветвями большого дерева. После полетов Каладин вечно забывал, как это долго – добираться куда бы то ни было пешком.

— Ты ведешься на чужие подначки, – произнес Сзет. – Раздражаешься и споришь.

— И что? – спросил Каладин.

— И ты не теряешь контроля и не убиваешь людей.

— Для тебя это представляет трудность? – уточнил Каладин, слегка напрягшись от необходимости задавать такой вопрос.

— Нет, – ответил Сзет, – но неболомы учат, что, если позволить эмоциям управлять мной, я буду оставлять позади себя трупы.

— А то ты и так этого не делал, – хмыкнул Каладин.

Сзет заметно поморщился.

Преисподняя! Пожалуй, не лучший подход к терапии – или как там это называл Шут.

— У меня был старый сержант, – сказал Каладин, – в мои первые месяцы в армии. Он всегда говорил, что предпочитает, чтобы его людям было не все равно и чтобы они испытывали эмоции и чувствовали боль. Даже злились. Потому что предполагается, что мы сражаемся ради чего-то.

— Но если позволить эмоциям взять верх, они завладеют тобой, – заметил Сзет. – Таков путь Вражды.

— Само собой, заходить слишком далеко плохо, – ответил Каладин. – Я слышал рассказы о юности Далинара, встречал солдат, которые вели себя так же. Но это не значит, что, если я немного поворчу из-за того, что меня назвали варваром, я непременно впаду в неистовое буйство.

— И ты не получаешь от этого удовольствие? – спросил Сзет. – От самого боя?

«Так ли это?» – подумал Каладин и сказал:

— Я… Да. Да, иногда я получаю удовольствие от боя.

— Тебя это не пугает?

— Пугает. Как и все в жизни, наверное. Нужно находить баланс. Может, в этом отчасти твоя проблема? Тебе кажется, что если сделать крошечный шажок в каком-то направлении, то можно с тем же успехом рвануть очертя голову, без оглядки? – Каладин с минуту поразмыслил. – Возможно, частично тут виновато ваше общество, где считают, что ребенок, защищавший свою жизнь, непоправимо поломан и его необходимо отослать прочь.

Сзет, как водится, промолчал. Но очевидно, задумался. Шагавшая рядом с ним Сил послала Каладину ободряющую улыбку.

Тут, однако, и начиналась трудная часть. Каладину требовалось быть честным. И с Сзетом, и с самим собой. Требовалось раскрыться.

— Иногда все равно больно, – произнес он, глядя прямо вперед. – После всего, через что я прошел и чему научился, все равно больно. Я знаю, что у меня по-прежнему будут плохие дни и я всегда буду оплакивать потерянных друзей. Иногда я, как и раньше, буду чувствовать себя никчемным. Но, Сзет, я делаю успехи.

Каладин глубоко вдохнул, усмиряя часть эмоций.

— Я поборол свой стыд от неспособности помочь другим, – сказал он. – Признал, что ждал от себя невозможного, невыполнимого. Я понемногу разбираюсь, где мой разум ошибается, и учусь ему противостоять. Я знаю, у тебя трудности другие. Тем не менее у нас немало общего. Если я могу улучшить свое состояние, то и ты сможешь.