Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 223 – Брендон Сандерсон

Все было организовано так безупречно, как будто план города разработала тетушка Навани. Статуи и фонтаны на фоне бронзовых фасадов радовали взгляд… одним словом, город поражал красотой. Каждое строение говорило о богатом наследии. И еще здесь было много людей. Они прильнули к окнам и высыпали на улицы. Столько гражданских лиц! В основном женщины и дети, ведь большинство боеспособных мужчин уже призвали на войну.

Эти люди, надеясь найти безопасность в столице, хлынули в Азимир с юга, когда там разгорелись сражения. Но война все равно их настигла. Шквал… Адолину помимо воли вспомнился другой великий древний город, исполненный красоты. Тот, что он видел в последний раз с высоты платформы Клятвенных врат. Там на его глазах рушились стены павшего дворца, а несчастные взывали о помощи. В ушах до сих пор стояли крики спешивших к нему солдат, которые несли раненых товарищей…

Он тогда оставил собственные войска.

За Адолином потянулись спрены стыда в форме красных и белых лепестков. Тот день до сих пор являлся ему в кошмарах. Представлялись те раненые солдаты. Они с трудом отступали к единственному выходу под давлением превосходящих сил врага. Среди них были и несколько верных дворцовых гвардейцев, оказавших сопротивление Эсудан. Адолин освободил их из темницы всего за час до того. Ему живо рисовался их капитан Сидин, на глазах у которого его князь, командир, друг… исчез, отправившись в безопасное место и оставив его умирать.

Адолин крепче сжал поводья Храбреца, завершая объезд. Как он и предполагал, процессия Янагона двигалась неторопливо, и свита только сейчас достигла площади. Из купола потекли две тысячи бойцов Адолина: они начали прибывать, как только офицеры завершили осмотр будущего поля боя. Здесь он справится лучше, чем в прошлый раз. Адолин искал теперь не только победы, но и искупления. Кадаш и отец отчитали бы его за такую мотивацию. И пусть она была в корне неверной, Адолин понимал, что должен по крайней мере признать ее.

А вот мать… Она бы с ним согласилась.

В последнее время размышления о ней причиняли боль. Адолина коробило от того, как к теплым воспоминаниям о матери примешивались мысли о том, что натворил отец. Он попытался отогнать их, представив себе ее светлые волосы и как она обнимала его во время давней кампании – какого-то столкновения с веденцами в приграничье, – куда они отправились вместе с отцом. Что бы она сказала ему сегодня?

«Думай о людях, – мысленно ответил он себе. – Сражайся ради чего-то, а не просто потому, что тебе это поручил монарх, пусть даже сколь угодно любимый».

Нечто подобное она шептала ему, еще когда он учился, еще когда Далинар настаивал, что его сын станет солдатом. «Не дерись просто так. Дерись ради чего-то – чего-то, во что стоит вкладывать душу».

Адолин кивнул самому себе. Он не может спасти людей, которых оставил тогда. Но он может проявить себя лучше на этот раз, шквал побери! Он защитит Азимир, чего бы это ни стоило.

Как ни стыдно было это признать, отыскать семейную ферму Сзету удалось далеко не сразу.

Они с Каладином поднялись рано утром и, свернув лагерь, полетели к хорошо знакомой Сзету степи вблизи побережья, где он вырос. Пахло здесь правильно: жирной глиной и цветочной пыльцой с легкой примесью соленого морского ветра. И выглядело все правильно: протоптанные в траве тропинки и парочка грунтовых дорог, деревянные и земляные постройки – на удивление пустующие, но по-прежнему целые.