Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 207 – Брендон Сандерсон

— Ты неверно понимаешь, – возразил Сзет. – Я говорю, что не нуждаюсь в помощи, не из-за неумения признавать собственные недостатки. То, что меня преследуют голоса мертвых, ненормально. Я также осознаю, что необходимость принимать решения не страшит других людей так, как меня. Я говорю, что не нуждаюсь в помощи, потому что так должно быть. Я убил многих невинных. Я выбрал следование ущербным традициям людей, которых настолько испугала Правда, что они предпочли изгнать меня, а не взглянуть ей в глаза. Поэтому я заслуживаю страдания. Так правильно. Если бы ты меня от этого излечил, ты бы совершил нечто аморальное. Вот почему я говорю тебе, что не хочу твоей «помощи». Оставь меня в покое.

— Сзет, в избавлении от боли нет ничего аморального, – сказал Каладин, снова обернувшись.

В ответ шинец лишь закрыл глаза и промолчал.

Преисподняя! Каладин стиснул зубы. Он заставил себя достать флейту и разложить перед собой бумаги Шута с пояснениями. Надо как-то расслабиться; может, это подойдет.

Он ошибся.

С тех пор как Шут показал, как ставить пальцы, прошло всего чуть больше суток. Однако при попытке повторить выученное Каладин страшно путался. Поначалу не удавалось извлечь ни единого звука. Потом вышел слабый полузадушенный свист, ничем не напоминавший красивые переливчатые мелодии Шута.

После получаса упрямых попыток музицировать Каладин швырнул флейту на землю, и она воткнулась в мягкую почву, как нож в дерево. Тяжело поднявшись с камня у костра, он побрел прочь, пиная тупую траву, не желавшую убираться с дороги. Сил пошла следом за ним в темноту, разгоняемую лишь лунным светом. От нее как от помощника толку было больше, чем от него, потому что она догадалась помолчать, пока он глубоко дышал в попытке прогнать досаду.

— Сил, мне это не по зубам, – сказал он. – Единственное, в чем я всегда был хорош, – это война. Даже будучи в вынужденном отпуске, я нашел способ сражаться за башню. Если я никого не убиваю, я бесполезен.

— Ты же знаешь: это не так.

— Нет, не знаю! – огрызнулся Каладин. – Убийство всегда давалось мне слишком хорошо. Ты не станешь этого отрицать. Именно это и притянуло тебя ко мне.

— Меня притянули сила воли, целеустремленность и желание защищать, – возразила она. – Да, Каладин, мне нравится, как ты танцуешь с ветром, когда держишь в руках копье. Но дело не в убийстве. И никогда не было.

Он не ответил, уставившись во мрак.

— Это говорит твой темный мозг, – продолжила Сил. – Ты не убивал, когда спасал Четвертый мост. Ты вытащил тридцать человек из тьмы и ущелий, а потом вылепил из них нечто потрясающее.

— Угу, – отозвался он, – вылепил из них убийц.

— Семью, – поправила Сил. – Не передергивай. Я все видела. Ты сделал это, потому что не мог позволить им и дальше умирать. Сделал из любви.

Он посмотрел на нее и увидел, что она не сводит с него негодующего взгляда, стоя рядом в полный рост, – от такой не отмахнешься. Шквал бы ее побрал! Она была права.

— Сзет безнадежен не более, чем они, – увещевала его Сил. – Помнишь, как поначалу сопротивлялся Камень?

— Да, – признал он, мысленно возвращаясь в те дни. Теперь они отзывались в душе теплом, а тогда казались невыносимыми.

Ночные вылазки с Камнем и Тефтом для обработки связок шишкотравника. Впервые услышанный смех Камня, когда тот живописал, что сотворил с обедом Садеаса.