Книга Щекотка ревности, страница 66 – Харитон Мамбурин

Пошёл ты жопу, Анчар Крой! Не смей так снисходительно ухмыляться!

Подготовка к балу шла полным ходом, девчонки бегали в мыле как курицы с отрубленными головами, а значит, Дианель жила в своё удовольствие, зачитываясь низкопробными романами, которых ей натащили из города. Так и было. Придя в её покои, я обнаружил в них не только поглощенную книгами блондинку, но котов, собаку, брошенного на произвол судьбы Грегора, за которым как раз и смотрели коты, а еще трех очень несчастных портних, которых не замечала эльфийка.

Вот им-то я и взялся помогать, используя ту широкую плеяду навыков, которые приобрел в детстве и юности, мороча мозги невероятно красивой и настолько же невероятно рассеянной библиотекарше. Та сильно удивилась, обнаружив себя не сидящей с книгой, а стоящей в нижнем белье и обмериваемой опытными руками изнывающих от зависти женщин, но послушно осталась стоять, пока они не ушли. А затем, как была, так и развернулась ко мне, державшему для неё книгу.

— Конрад… — белые пушистые ресницы хлопнули как крылья ангела, — Тебе никто не говорил, что ты ужасный человек?

— Я уже три сотни лет как не человек, Диана… — усмехнулся я, — Не хочешь одеться?

— Ты меня видел и более… раздетой, — вяло отмахнулась блондинка, явно пытаясь сосредоточиться, — Думаешь, что после преобразования в некрологический организм человек становится менее человеком?

Её глаза вспыхнули.

— Думаю, что это комплексное воздействие, — посерьезнев, ответил я, — Бытию не обязательно определять сознание, если последнее этого не хочет. Наоборот даже, я считаю, что те, кто позволяют себе подобное, людьми как раз и не являются.

— Высокомерно… — надула губы блондинка, являющаяся одной из самых умных созданий Сомнии, но успешно это скрывающая, — Ты же, насколько я понимаю, очень слабый вампир…? Почти живой… нет. Живой. Лишь немного измененный.

— Самый слабый. Но вампир.

— Но привычка грязно использовать окружающих, даже самых близких к тебе, у тебя была и раньше!

— Да, спасибо, что рассказала об этом семье. И да, я король, справедливость течет в моих венах. Я всех одинаково справедливо грязно использую!

— Кроме неё.

— Уф.

Дианель. Жестокая же ты сучка.

— Да… кроме неё.

Да здравствуют неловкие паузы. Высокий вампир, прячущий в рукаве отрастающую руку, полуголая блондинка, ребенок, завороженно наблюдающий за взрослыми, собака, грызущая чей-то тапок. Почти домашняя атмосфера.

— Я наблюдала за тобой, Конрад, — теплое дыхание подошедшей девушки коснулось моего лица, — Наблюдала за тобой, заточенным в башню. Ты был болен. Чем-то очень похожим на Апатию. Был болен много лет, но там, в башне, это проявилось полностью. Ты растворялся.

— И растворился.

Только в молодости кажется, что поцелуй создан лишь для того, что проявлять нежность и любовь по отношению к своей возлюбленной. Опытные и пожившие разумные часто используют его, чтобы заткнуть свою возлюбленную… возлюбленного… либо просто разумного, с которым они целуются.

В моем прошлом нет никакого травматического события, которое привело к трагедии, заключению и дальнейшему превращению человека в вампира, а затем и в Блюстителя. Даже наши попытки с Фестралией завести ребенка, несмотря на всю драматичность и депрессию, не были тем, что оказало решающее влияние на мою жизнь. Просто у меня всегда был один секрет, который я не рассказывал никому. Даже Дианели. Даже ей.