Книга Война без людей, страница 44 – Харитон Мамбурин

Подстава.

Большая подстава. Не меня, я дома ночевал, хоть и дёргаясь от фантомных болей, а как раз этой самой рыжей, которую сейчас вращали в застенках НИИСУКРС по всем возможным плоскостям. Благо что голая неосапиантка-подменыш при штурме Центрального Управления засветилась на паре камер.

— Вставаааай! — на меня накинулись всей женской сборной, — Ма-га-зи-ны! По-дар-ки! Новый Гоооооод!

Заразы.

Пришлось возвращаться в мир живых. Тело, после живительной и очень долгой электростимуляции, которой меня отгоняла Юлька, шевелиться не хотело совершенно, но Новый Год — это святое, тут уж ничего не попишешь. Задача обеспечить общество мандаринами и ингредиентами для оливье лежит на плечах каждого, кто хочет называть себя мужчиной.

На сей раз обо мне подумали, так что шёл я не один, а самим товарищем Салиновским, зябко ежащимся в своей тощей зимней куртке. За пазухой у нашего стратегического бабоносца сидели две узбекских феечки, которым и было назначено исполнять обязанности службы грузоперевозок.

— Хватит называть меня бабоносцем! — справедливо возмутился Паша.

— Да! Обидно! — поддержали его невесты, — Мы девушки! Изящные и миленькие!

— Не звучит, — брюзгливо отмел я инсинуации, — «Девушконосец» — совсем не звучит!

— Ну так и не обзывайся!

— Действительно, — надувшийся Паша решил солидно поддержать возмущенные писки своих наездниц, — Прямо как не комсомолец.

— А я им и не был, — пробурчал я, шагая к одному из фруктово-овощных развалов, но провожая алчным глазом грузовик, с которого гражданам щедро сыпали крупными оранжевыми мандаринами по авоськам, — Пионером тоже не был. Даже октябрёнком.

— Как так?! — выпали в шок мои сопровождающие.

— А вот так, — не стал вдаваться в тему я.

Вызывающая отторжение внешность в молодости — это билет в невидимки. Про тебя забывают. Ты в системе, но краешком, только по бумагам. Вызвать к доске? Никогда. Спросить с места? Изредка, да и то потому, что сижу сзади. Списки? Твою фамилию никогда не назовут ни на одном движе типа линейки, а в начале разных классных мероприятий к тебе обязательно подойдут один-два лучших ученика класса (лучших после меня) и, слегка смущаясь, настоятельно попросят не приходить. Чтобы «не портить ни с кем отношения». Коллективная, так сказать, просьба к тебе, товарищ Изотов.

Так что значился я, значился. И пионером, и октябрёнком. Но не был.

— Вить, а ты что, был у «ксюх» во время нападения? — неожиданно выдал Салиновский.

— Ага, — пробурчал я, тыкая пальцем в слишком близко проходящих мимо прохожих. Мол, тиха!

— Да я просто хотел спросить, — блондин почесал бровь, — Чего это тебя туда занесло…

— Четвертую жену искал, — буркнул я.

— Паш, отстань от него! Ты же видел, что ему вчера Юля устроила! — угомонили Салиновского писки невест, — Тебя бы так!

— Да на нем все как на собаке заживает! — не сдавался тот.

Мирная перебранка, неловкие вопросы, очереди. Жуткий контраст. Во всем, везде. То я кого-то убиваю головой о ступеньку. То какой-то бешеный, неописуемо развратный секс в моей подземной хибаре. То обыденная до слез очередь за апельсинами. То…

Кто бы мне сказал, что жизнь в СССР может быть такой — я бы его на смех поднял. Да нет, просто принял бы за отбитого психа, закинувшегося чем-то тяжелым. Однако, реальность, как всегда, умеет удивлять.