Книга Плащ и галстук, страница 79 – Харитон Мамбурин

Почему мне уже давно кажется, что я живу вторую жизнь не в великом ужасном могучем СССР, а в каком-то комедийно-трэшевом триллере с арт-хаусными порновставками?! Вон, куда уж артхауснее призрака, херачащего молниями счастливо пищащую малявку с отбитой жоп… стоп, жопа в порядке, это я руку отбил.

— Юль, ни в чем себе не отказывай! — донес я до мстительного духа свою точку зрения, — Она заманала меня на по*бушки разводить! Я знал, что Кладышевой нельзя доверять!

— …моооооожно! — умудрилась пропищать «жертва», извивающаяся от своего больного удовольствия в виде интенсивной электрической стимуляции. Окалина-младшая, в ответ на это, взмахом руки закрыла дверь и, судя по всему, утроила усилия по «наказанию» похотливицы. Видимо, снова придется новое постельное белье у бабы Цао просить, спалит же нафиг…

А знаете, что самое смешное во всей этой ситуации? То, что у меня нет женщины. Яйцами скоро можно будет груши эффективно околачивать… Тьфу!! И ведь даже нельзя спросить небеса о том, когда моя жизнь свернула не туда!

Кто там пищит «трахни уже кого-нибудь»? Нафиг иди, да? И мозг включи! Никого нельзя! Даже Сидоровой поблизости нет!

— Шипоголовый! — ожил динамик интеркома знакомым старческим скрипучим голосом, — Поднимайся. Нужно встретить новых жильцов. И захвати с собой соседку.

— Которую? — из вредности поинтересовался я, пребывая не в восторге от властной бабки.

— Ту, которая может стоять на ногах! И оденься, наконец!

Ох, бедная баба Цао, чего только она в этой жизни через камеры и не повидала-то…

— В этой хате я единственный, кто твердо стоит на ногах…, — с оттенком гордости пробормотал я, отправляясь облачаться в комнату, полную греха, стонов и валяющегося на моей обугленной кровати порока.

Мда, думаю, вы теперь куда как лучше понимаете мою нездоровую симпатию к Вольфгангу? Точнее, учитывая все обстоятельства, здоровую?

То-то и оно.

Против произвола старой китаянки я возражать даже не думал. Отношения важны, а значок за отворотом моих рубашек и курток обязывает на определенные действия. «Ноблесс облайж», так сказать. Вскоре мы с Юлькой стояли у крыльца рядом с Цао Сюин, наблюдая, как к «Жасминной тени» неспешно подкатывает автобус.

— Не понял? — пытаясь удержать челюсть на месте, вопросил я.

Ответом был лишь старческий смешок.

Их было ровно двенадцать. Шесть юношей, шесть девушек, выстроившихся в ряд. Совершенно одинаковые позы, выражения лиц, стрижки. Одеты? Совершенно одинаковые наряды мужского и женского кроя, настолько гражданские и новые, что хотелось заорать «не верю!». Особенно на фоне крупных таких вещмешков! Совершенно одинаковых! Разный цвет волос взгляд вообще не цеплял, слишком уж во всем остальном были эти подтянутые и атлетичные молодые люди похожи друг на друга.

— Захар Петляев! — четко сделал шаг вперед первый в линии, — Оренбуржский сиротский дом номер 12/3, выпускник!

— Виктор Лазутин! — тут же рванул вперед следующий, называя тот же адрес.

И так все. Четко, синхронно, одинаково… жутко. Что это за оловянные солдатики?

Петляев тем временем делает вперед еще пять шагов, а затем, задрав голову, смотрит прямо на Юльку. В его взгляде безразличие двух пингвинов, меланхолично совокупляющихся возле флагштока, стоящего в центре Северного Полюса.