Книга Плащ и галстук, страница 76 – Харитон Мамбурин

В итоге часам к трем ночи мне стало совсем уж скучно. Когда ты не чувствуешь вообще ничего, плюс еще и не слышишь, то эффект депривационной камеры проявляется во всей красе, так что моя терпелка банально не выдержала. И я превратился обратно.

Посидел на кровати, вспоминая, каково это владеть чувствующим и дышащим телом, а потом… диагностировал у себя, что полностью выспался. Или не выспался, а восстановился. Или мне так пока кажется. Вместо того, чтобы сидеть и додумывать, я выперся в общую комнату, кивнул забравшейся на канделябр Юльке, читающей книгу, а затем, определив, что Кладышева в данный момент в ванной, пошёл туда же, выламывая на ходу дверь.

Голая намыленная брюнетка успела лишь заполошно взвизгнуть, как я уже стоял в ванне, удерживая её за шею на весу.

— Я вот только сейчас понял одну вещь, — задумчиво проговорил я, прижимая извивающуюся девушку к плитке, — Твоё притворство, зараза. Ты притворялась раньше, а сама чувствовала по отношению ко мне отнюдь не добрые и не дружеские чувства, да? Так почему моя экспатия тебе по мозгам не лупит, а, Вероника Израилевна? Как это вообще возможно?

— Пусти…, мне больно…, — неубедительно хрипела психичка-психиатричка, строя жалобное лицо.

— Нет уж, — аккуратно передвинув жертву по стене, я задрал одну ногу, буквально сажая девушку враскоряку на свое колено, и продолжая удерживать её за горло, а заодно и приближая своё личико к её рожице, — Витя, конечно, дурак, но не совсем. Ты мне в глаза смотрела вообще без страха. Не сейчас, конечно, а так, в быту. И как это объяснить?

— Юля, помоги…, — продолжала из себя строить жертву… жертва.

— Нет, — холодно отрезала маячащая в дверном проеме Палатенцо, скрестившая руки на груди, — Души её, Витя. Давай будем вдвоем.

— Хреновая аргументация, — посетовал я за плечо, а затем вновь уделил внимание елозящей брюнетке, — Хватит дрочить об мою ногу. Начинай отвечать.

— А вот умею я! — неожиданно оскалилась Кладышева, — Не ожидал?! Научилась!! Выкуси! Ничего я тебе не сделала! Ты не в праве меня допрашивать! Пошел нафиг!

— Неправильный ответ, — покачал я головой, демонстрируя недомытой «чистой» свою свободную руку, — Смотри. Оп!

И мою руку до локтя покрыл густой слой прозрачной слизи.

— Понимаешь, ответ на этот вопрос чрезвычайно важен мне, так как касается моих способностей, — проговорил я, глядя в глаза девушке, — Поэтому либо ты сейчас мне всё рассказываешь, либо я надеваю тебя на вот эту руку, и ты становишься веселенькой говорящей куклой как в «Спокойной ночи, малыши». Причем, подчеркну — у меня есть два варианта, как тебя надеть. И я буду использовать оба, пока не узнаю правду.

Витя — хороший мальчик. Но ему не почти девятнадцать лет, а куда больше. Он видел много дерьма, пусть и не в этой жизни. Очень много. Интернет — это жуткая бездна, которой вовсе не обязательно самой смотреть на того, кто смотрит в неё. Другой вопрос в том, что заглянувшие достаточно глубоко больше не остаются невинными. Ни в каком месте. Новая жизнь с чистого листа? Пф, не смешите.

Для подобной угрозы жизнь голопопую намыленную девочку не готовила. И не только её.

— Мама…, — прошептала позади меня Юлька голосом, полным ужаса.

Сама же Кладышева дар речи просто потеряла. Она, сидя у меня на колене, была загипнотизирована рукой, по которой медленно и нехотя стекала слизь. Шумел всеми позабытый душ, чей шланг с насадкой конвульсивно дергался у меня под ногой. Как там любят говорить знатные мемологи Российской Федерации? Вечер перестал быть томным?