Онлайн книга «Плащ и галстук»
|
Дашку было жалко. Девчонка просто решила днем отоспаться в своем уникальном домике, обладающем той же звуконепроницаемостью, что и жилище Викусика. Сволочь, похитившая Васю, выбрала домик Смоловой, как место, где она без проблем сможет отсечь от паренька «лишнее» для удобства транспортировки. Спящая на кровати девчонка, скорее всего, не успела ничего понять, получив острую кость в глаз, а через него — в мозг. Поэтому и было жалко. Дашка Смолова была некрасивой злобной хамкой. Эгоистичной, трусливой… несчастной. Обреченной все ночи в своей жизни проводить как запертый от греха подальше оборотень. Более того, уж кто-кто, а вот она была чисто гражданским человеком, без всяких перспектив в неосапиантных направлениях. Научилась бы, как ей жить со своими способностями, а затем и перешла бы в свою квартиру, в обычную жизнь, на обычную должность. Все советские неогены военнообязанные, всех могут вызвать, если Родина-Мать позовет, но Дашка… Она была обычной девчонкой. И она, черт побери, просто дрыхла в своей кровати. Летом, *лять. На море. В лагере, сука. Под защитой. В этот вечер я нажрался как свинья. Зашел в свою конуру в «Жасминке», оглядел молчаливых Кладышеву с Палатенцем, насовал в морозилку водки, а потом начал пить. Сначала один, а потом… ну, можно сказать, тоже один, но не совсем. Перебазировался в комнату Вероники, меня там ждал замечательный собеседник по имени Вольфганг Беккер. Изумительный парень, доложу я вам. Не был бы голым и мужиком, я бы его замуж взял. Висит, молчит, пузыри пускает. Водку экономит. «Сяпу» не употребляет. Слушает внимательно. Не засыпает, когда я хожу отлить. Палит отсветами с корпуса резервуара пытающуюся подслушать Веронику. Поймите меня правильно, я — не хороший человек. Совершенно не мучаюсь угрызениями совести за то, что недавно буквально скинул с неба несколько десятков людей. Я торговал химией в университете, общался с барыгами, периодически кого-нибудь убиваю, пусть даже и по долгу службы. Не всегда красиво и благородно, иногда кроваво и ужасно, просто потому что не особо думаю, что делаю. Я способен легко закошмарить тех, кого мне прикажут закошмарить, пока это не будут дети. Черт побери, я спокойно трахал Сидорову, в глаза ей сообщая, что не люблю её и не испытываю особо никакой приязни. Тут, к моей чести, нужно уточнить, что та, пусть даже и рассчитывая постоянно на что-то большее, сексу отдавалась с громадным удовольствием и при каждом удобном случае. Более того, я совершенно спокойно отношусь к тому, что никто иной как Сидорова беременна моим ребенком. Он не совсем мой, уважаемая публика, он принадлежит Союзу. Его не отдадут ни мне, ни Юльке. А если ей и отдадут, то потому что она и так малополезный член общества, точнее, с узкой пожарной специализацией. И под контроль плотнейший в таком случае попадает. Шансы на нормальную жизнь у меня? Нулевые. У Сидоровой, которой везет как последней дуре? Значительно больше. Так вот, к чему это все? Я — не хороший человек, а простой. Может быть, даже слишком простой. Несправедливость есть как вокруг меня, так и во мне самом. Эгоизм, зависть, отчаяние. Память о мире, где твоя свобода определяется тем, что ты можешь себе позволить потребить. Мир, в своем большинстве опирающийся на деньги, — далеко не такая ужасная вещь, как пытаются с экранов вещать обрюзгшие политики. Мне очень не хватает той свободы, душат местные порядки, бесят ограничения, наложенные государством. Умом я понимаю, что они — необходимость, что без них нам, неосапиантам, бы просто не позволили жить, но… |