Книга По сложной прямой, страница 32 – Харитон Мамбурин

В результате я ходил в универ, демонстрируя зорким окружающим цифру аж в «14» очков социальной адаптации, от чего окружающие моментально теряли желание таковыми быть. Бурчать, рычать, сидеть в самом засранном из двориков университета без маски, курить и плевать на пол получалось запросто. Следующим этапом своего девиантного поведения я приволок на занятия нагло пристроенный на пояс плеер, который и слушал в своем дворике, загорая под лучами неистовой зависти из окон позади.

Сцена готова. Выдавленный из общества студент, озлобленно филонящий на заднем дворике. Готовый материал в мелкие преступники. Теперь остается только ждать.

В «Жасминной тени» в первый же вечер после моего падения, ко мне в комнату подкрабился Паша, виновато прячущий глаза. Он долго мял сиськи, мусолил чай, отвлекался на наш новый предмет интерьера а ля «Юлька на канделябре», но потом наконец разродился скомканной и жалкой речугой, что не будет подходить ко мне в университете, потому что… ну, я сам понимаю.

— Всё я понимаю, Паш, — захлопнул учебник сидящий под самой светящейся задницей Палатенца я, — Не парься. Это мой косяк. Ритка всё не так поняла, а я сам дурак, что полез на комсорга. Надо было лезть на кого-то менее шумного. Пускай наслаждается своей местью. Никаких обид.

— Ну ты ей хотя бы вдул? — с надеждой спросил Салиновский, заставив меня поперхнуться.

— Ты в самом деле думаешь, что можно изнасиловать комсорга прямо в университете так, чтобы тебя даже не отчислили!? — выкатил я шары на Пашу, определенно чувствующего сейчас себя дебилом.

— Ну эээ…, — замялся тощий смазливый блондин, бегая по сторонам глазами.

— Павел, не нужно так разочаровывать Виктора, — вбила гвоздь в гроб едва проснувшегося пашкиного самолюбия Юлька.

— Да, я пойду…, — промямлил наш омега-самец, ретируясь за дверь.

После новогоднего праздника дела у Пашки пошли неважно. Если рыжему Димке их фиаско в другой компании было как с гуся вода, то для блондина это было очень болезненным ударом по самолюбию. В отличие от меня, взрослого человека в шкуре сопливого подростка, Пашка этим самым подростком и был, отчаянно и подспудно желая своего места в недоделанном и шатком обществе таких же подростков. Или даже младше. Всё-таки наш трахарь-террорист, чудом выживший и доживший, нормальной жизни был лишен с 13-ти лет.

Делать я с этим, конечно, ничего не собирался. Жизнь темна и полна ужасов, а лучиком света для Салиновского я поработал достаточно. Ладно бы он вкалывал как я по 18 часов в сутки, тогда бы да, можно было проявить сочувствие, а то и настучать в высшие инстанции, мол, проблемы у парня. Только вот никаких особых проблем у Пашки нету — он бегает, подтягивается, учится, получает свои ежемесячные выплаты, но в основном просто ведет нормальную студенческую жизнь. Пусть выкручивается сам, попутно учась разбираться в людях.

— Непедагогично, — оценила мои умствования вслух светящаяся женская жопа над моей вихрастой головой.

— А я не педагог, — резонно ответил я Палатенцу, легкомысленно шурша страницами учебника.

— Логично, — признала она, — А зачем тогда думаешь об этом?

— Потому что мы, люди, существа социальные. Несем за близких определенную долю ответственности перед самими сабими, ясно?

— То есть, я таковую несу за тебя… перед собой? — почти смогла удивиться Окалина-младшая, — Должна нести?