Книга Выход воспрещен, страница 73 – Харитон Мамбурин

— Теперь рассказывай! — потребовала местная хозяйка, заваривая чай, — Что можешь? Чего не можешь? От чего плохо? От чего хорошо? В бумажках всего не бывает! И не молчи. Тебе здесь жить. Будешь тупым — жить будешь недолго! Не здесь, вообще! Я тут жила, когда еще города не было. Понял?!

До чая, во время чая и после чая, я укреплялся в мысли, что баба Цао — очень крутая баба Цао, иначе не скажешь. Даже чай у нее был крутой. Не обычный китайский, который я помнил еще по той, прошлой жизни, еле ощутимый на вкус и похожий внешне на мочу больного осленка, а нормальный такой черный чай, крепкий как сволочь, ядреный как пассатижи! Им, этим чаем, наверное, можно было бы дерево пропитывать ради цвета и аромата! Последний был вообще мощным, просто зверски! За такой чай можно было продать душу. Вместо этого, я выложил едва встреченной мне китайской бабке всё. Вообще всё, что случилось со мной в этой жизни. Без подробностей лабораторного типа, но в общих чертах да, всё.

Причем, по собственной воле и желанию, подчиняясь глубокому внутреннему наитию, что вот этой сухой и прямой как палка женщине именно нужно рассказать.

И не прогадал.

Бабка покивала, поцыкала зубом, сдержанно похвалила меня за отсутствие личных тараканов, вроде впадение в ярость при виде желтого цвета или ромашек, весьма обрадовалась (почему-то) моему диагнозу по абсолютному иммунитету ко всем телепатическим проявлениям (это майор Окалина выясняла чрезвычайно дотошно), немного похвалила за работу над Пашей. Как оказалось, Салиновский ей уже много про меня натрещал, впору подумать, что в чай что-то подмешивает, но нет. Единственное, что госпожу Цао Сюин напрягло, причем всерьез, так это возможное пробуждение у меня других способностей. Здесь она, решительно шарахнув стаканом по столу, заявила, что выделяет мне и моей будущей сожительнице апартаменты высшего уровня защиты.

Просидели мы с ней, кстати, очень немало.

Признаться, я на этом месте слегка ошизел. Как-то у меня деревянный барак, обросший вьюном, плюс древняя китайская бабка, ну совсем не сочетались с «апартаментами высшего уровня защиты». Как оказалось, зря.

В древней развалюхе оказался могучий современный лифт, который могуче понёс нас вниз. На минус какой-то этаж.

— Розовый цвет запрещен! — тем временем выдавала ЦУ баба Цао, — Кричать запрещено! Внутри кричи, снаружи не кричи! Олег услышит — попробует убить! С Олегом — шепотом! В каждой квартире камеры, я всё вижу и везде! Будешь лапать мелкую — скажу крупной!

— И ты туда же, баба Цао…, — с упреком вздохнул я, как-то сроднившись уже с этой китаянкой.

— Вы все, мужики, одинаковы! — отрубила та, зачем-то пнув один из моих баулов. Тот предательски звякнул, а бабка победно финишировала, — Козлы!

— Никого не задирать, громко не говорить, к девкам не приставать, с пацанами не драться, — попытался я суммировать выданные мне указания и… заработал подзатыльник.

— Не умничать! — в руки мне была сунута не самая тонкая брошюра, — Здесь все написано. К кому можно, к кому нельзя. Через три дня заберу! Экзамен устрою! Три дня сидите в комнате, учите вот это! Потом экзамен!

— Мне в институт нужно…, — тут же ужаснулся я. Сентябрь на носу! Совсем на носу! Завтра!

— Хренужно! — был дан мне вполне русский ответ, — Делай, что я говорю! Если жить хочешь! Сиди! Жди! Водку не пей пока! Соседка придёт, поговорите, тогда как хочешь! Ей вещи перенести надо!