Книга Справедливая гордыня, страница 68 – Харитон Мамбурин

Ну да, сначала мне показалось, что мы вломились на рейв-пати. А как еще можно назвать большое помещение без центральных источников света, где всё мигает и переливается разноцветным, по стенам пляшут светящиеся буквы и слова, слышны разные странные звуки, ну и заодно крики, в которых ни грана адекватности, миролюбия и смысла? Потом, конечно, через пару секунд, я понял, что крики издают ушибленные при падении девушки, но, как говорится, первое впечатление не поправить.

Ну, селян на этой дискотеке не было, вообще ни одного. Кроме нас семерых здесь присутствовал только диджей или дирижер (потому как не бывает диджеев с волшебной палочкой, пускающей разные искры там и вспышки). А еще можно было уверенно сказать, что времена рэпа и тусовок для этого здорового, пузатого и синекожего гуманоида в роскошной шубе нараспашку, давным-давно прошли. Вон бородища какая, пусть и зеленая. Хотя, выпученные глаза и отвисшая челюсть скорее говорят о том, что вместе с нами к мужику закатился дед Кондрат, но мы же целители, мы ж не позволим.

— Дед, — проникновенно сказал я, вставая и отряхиваясь от пыли, — Ты звиняй, мы не хоте…

— Еще как хотели, Мач! — позади рявкнула Саяка, — Это он!!

— Кто он?! — тихо пропищала придавленная спортивным задом суккубы Мимика.

— Габсалом это, — оскалился я, читая Статус так и не отмершего мужика, — Который, сука такая, Панибрах!

«Дедуууууля!» успела радостно завопить наша кицуне, но потом всё очень резко закрутилось.

Здоровенный, пузатый, синекожий, эпично носатый дед отмер именно от крика Руюки, начав действовать. Сперва он взмахнул палочкой, явно доводя до конца магический жест, но этому помешал тяжелый щит Оборонитель, брошенный мной в табло ненавистному (сколько бегали за этой сволочью!) Мудрецу. Тот, несмотря на то что уклонение не вызвало у гада ни малейших проблем, был вынужден прервать колдунство, от чего оно угрожающе затрещало и замигало. Мудрец, впрочем, не растерялся, а жмыхнул каким-то мгновенным заклинанием, оглушившим бросившуюся его потыкать Тами и пытавшуюся запеть Мимику. Затем он, изящно провернувшись вокруг своей оси и избегая тем самым рывка радостно чего-то вопящей Рюуки, достал из-за пазухи нечто вроде картинки на тряпочке, которую метко кинул в суккубу. Та, успев разглядеть нечто на этой картинке, с оглушительным визгом куда-то делась. Самостоятельно.

— Ах ты козёл, — справедливо обиделся я на старикана, хотя, казалось, куда сильнее. И, чтобы слова не расходились с делом, рванул на него с помощью моего приёма, справедливо рассчитывая сбить гада с ног. Гад сбиваться не захотел, красиво вылетев из-под удара прямиком вверх и оставив после себя облако порошка, от которого у меня моментально засвербело даже там, где свербеть не могло в принципе.

Пока я пытался понять, как почесать мозг, зависший на потолке дед, пыхнув вниз чем-то вроде дымовой гранаты, попытался доколдовать недоколдованное, но… получил по лицу. Метко брошенным Виталиком. Нереально метко. Габсалом Панабрах мужик здоровый, синий, пузатый, метра под два и килограмм под две сотни, пасть у него куда шире человеческой… В общем, мой негодующе визжащий питомец туда воткнулся задом как влитой.

Я сразу забыл о почесухе и зуде, стрелой взмывая в прыжке, думая лишь о том, что эта бородатая сволочь вполне может сожрать Виталика, от которого наружу виднелась только сильно удивленная, если не сказать больше, голова.