Книга Гневная любовь, страница 97 – Харитон Мамбурин

— Ыыы…, - донеслось до нас жаркое, зовущее, хоровое и определенно мужское, — Жэээээээээнщинааааааааа!

— Ни-ет! Нинада!! Уммм!! — коротко взвизгнуло в ответ голосом Опполины, но это был единственный услышанный нами протест. Дальше всё сменилось звуками любви. Большой любви. Большой и страстной любви на полянке в ночном лесу.

— Я туда не пойду, — хрипло, тихо и категорично сказал я, — Там одной на всех не хватило. Там страшно.

— Пойдем домой, — предложила мне слегка возбужденная и злая суккуба, — А там сообщим кому-надо! Я знаю этот… состав. Он плохо рассеивается и долго действует. Принцесса… до утра никуда не денется.

Офигеть.

— Поздравляю, ты скоро станешь дядей, — вместе с похлопыванием по плечу, эти мои слова достались растерянно хлопающему ресницами принцу Гравиоргу, который невесть зачем приперся ко мне домой.

— Что? Откуда тебе это…, - начал блондин, а затем в его глазах вспыхнула догадка, — Опполина! Она своего добилась! Ты долж…

— Не, я ни причем, совершенно, — тут же отверг я гнусную инсинуацию, взяв второго сына императора рукой за плечо и выведя на балкон. Простерев свободную десницу (или шуйцу?) по направлению к вероятной дислокации чрезвычайно занятой в данный момент принцессы, я рассказал её безутешному брату о том, что мы видели в лесу. И о несчастном случае, который приключился с его венценосной сестрой. Было очень сложно, так как безутешность Гравиорга быстро достигла терминальной стадии, а я всё еще его сжимал и никуда не пущал, от чего бедолага сильно нервничал, дергался и даже кричал.

…правда, быстро заткнулся, когда Лилит предупредила, что врываться спасительным принцем на поляну сейчас еще слишком рано, если нет у блондина желания познать как крепкую мужскую любовь, так и пятьдесят тысяч оттенков инцеста. Сбледнув с лица, Гравиорг осунулся, а затем медленно поплелся в замок за доверенными лицами, которые будут держать рты на замке о том, что предположительно найдут на поляне. Посоветовав им взять с собой побольше жидкости для восполнения той в организмах пострадавших бандитов, намеревавшихся причинить невосполнимый ущерб переговорам двух высоких договаривающихся держав, я с чистой совестью и блаженной улыбкой пошёл спать.

— Где рыба, Мач? — сладким и ядовитым голосом меня спросила рыжая напасть, коварно захлопнувшая дверь моей спальни, как только я вошёл, — Покажи мне рыбу, рыбак!!

— И мне покажи! — из шифоньера вышла одетая в пеньюар Матильда. Лебединой походочкой и удерживая на руке Виталика, навроде кота.

— Показывай рыбов, мерзавец! — а вот это было нападение сверху от ошалелой Мимики, подкараулившей меня на шифоньере. С артикуляцией у бардессы было не лучше, чем с адекватным восприятием реальности (вина кошачьей мяты), так как, ползая по мне, кошкодевочка затеяла обыск. Угу, доспеха. Гладкого и металлического. Разумеется, она сверзилась на пол, где и закопошилась, невнятно что-то бурча.

— Вот тебе, — уронил я на неё пакет с остатками дурмана. Ну как с остатками? Килограмма два. А так как пакет был мной уже надорванным…

— Красивое…, - счастливо пробулькала бардесса, растирая себе шею и лицо крошками мяты. Запасы адеквата у нее моментально показали дно.

Так, одна устранена. Думай дальше, Мач, думай-думай…

— Здесь рыбы нет! — обрекающе раздалось с моей собственной кровати, откуда из мрака поздней ночи светили пьяненькие, но такие же подлючие фиолетовые глазки нашей мудрицы.