Книга Завистливое смирение, страница 72 – Харитон Мамбурин

— Это ты-то невиноватая?! — хором взвыли мы слово в слово.

— Оно как-то всё само, — туманно пояснила Такамацури, плавно оседая на мостовую без сознания.

— Теперь еще её и тащить, — вяло пожаловался я неизвестно кому, но тут же, осененный идеей, зловеще погрозил, — А вот похмелиться я тебе и не дааам!

— Мач страшный! — подпискнула сбоку кошкодевочка.

Мудрые люди говорят, что то, что мертво — умереть не может. Полностью с ними согласен. Есть такое дело. Но это вовсе не значит, что оно, это мёртвое, дохлое и с радостью забытое, не сможет воскреснуть! Отнюдь! Самое плохое зло, что случается в жизни, имеет тенденцию возвращаться в той или иной форме. Например — бывшие жены.

Однако, в этой раз мне не повезло особенно крупно.

— Бо-жееее, бо-жеее, что я буду деееелать… Бо-же, бо-же, как я буду жить?! — надрывно звучащий омерзительный голос, то и дело скатывающийся в режущее уши сопрано насиловал мои уши, тщетно вжимающиеся по очереди в подушку. Не помогла даже грудь Матильды, в которую я попробовал зарыться.

Ну, в основном из-за того, что бедная девушка сама вертелась, как в аду на сковородке, пытаясь заткнуть свои органы слуха всем, чем попало. Хорошо знакомый и многократно проклятый голос ввинчивался нам в голову, как основное орудие труда человека-соседа в 7 часов утра в субботу.

И ладно бы это был просто кошмар.

Долго такой пытки у меня нервы не выдержали, от чего, подскочив с кровати, я в охапку сгрёб все пребывающие у её ножек тапки, а затем со всем этим арсеналом пошёл вниз. Нести возмездие во имя своих испорченных нервов и сна. И за дам!

Мимика уклонялась от снарядов с ловкостью, выдающей немалый опыт в подобном противостоянии, правда, уронив свою злосчастную гитару. На дверь, ведущую на волю, в Поллюзу, девушка не обращала ни малейшего внимания. Может быть, потому что к окну, расположенному возле этой самой двери, прижимались носы благодарных слушателей из соседних домов. На слегка расплющенных о стекло лицах читалось горячее желание наградить исполнительницу аплодисментами… по заднице. Впрочем, народ удовлетворился и хлопаньем в ладоши тогда, когда я хитро отвлекая внимание кошкодевочки бросками легких и безобидных тапок, умудрился подловить её в прыжке метким ударом главного орудия — тяжелой подушки, что так и не спасла мои уши от концерта. Пациент был сбит влёт и пал оземь, сшибив ведро с водой, а затем, стукнувшись худенькой спиной о кухонный шкаф, получил еще медным тазом, удачно спрыгнувшим с верхотуры, по кумполу.

— Прекратить нарушать режим тишины! — страшно зарычал я на мокрую и стукнутую бардессу, — Дисквалифицирую! Выгоню из команды! Не могла выйти за город поорать?!

— Мне нельзя никудаааа!! — взвыла мокрая и ушибленная певица, — Я у Магамами в фаворе! Убьют!

— Тогда сиди и не жужжи, — веско постановил я, отнимая гитару, — И не ной. Перезагрузка когда-нибудь да перезагрузится. Чем меньше людей услышат, как ты воешь без своего пассивного умения — тем лучше!

— Угу, — тут же повесила уши бардесса.

Разумеется, пока я воевал, не щадя живота своего, весь остальной коллектив, что тусовался на ложе, тут же предательски заснул еще глубже и слаще. Вынести подобного моя душа не могла. Каждой сестрице тут же досталось по «прянику»: Тами получила мокрую ушибленную Мимику, тут же начавшую её неприлично обнимать и тереться, Матильда мои цепкие пальцы на своей пятке, что потащили жрицу наружу, а под раздавшийся стон и плач человеческий и гномий, я выдал свой немилосердный вердикт — Саяку не похмелять! В остальном пускай себе спят дальше, особенно приползшие лишь поздно вечером Тами и Самара, перегревшиеся на солнце из-за отключившегося навыка «лагеря».