Книга Демон на свободе, страница 79 – Харитон Мамбурин

Выговорившись и видя понимающие взгляды солдат, я почувствовал, что мой долг как друга исполнен до конца. Если бы Распутин-младший на меня напал, подчиняясь приказу, из чувства долга или защищая своих, я бы его понял и простил. Пусть даже это ничего бы не дало ни сейчас, ни в будущем. Но он просто «пытался спасти хабитатцев», чем напомнил мне того идиотского старосту из Словении, умоляющего на коленях словенского же вояку «как-нибудь исправить ситуацию с телокрадом». Как-нибудь. Тупость и наивность, порождающие омерзение. Хуже, чем прятать голову в песок - это заставлять её прятать и у окружающих тебя людей.

Закончив с командирами распределять задачи, я их выпустил, попутно выведя нянчащего руку княжича на свежий воздух. Цели были определены, графики выведены, временные рамки установлены, настоящий пилот «Темпеста» уже спешил на своё рабочее место. Оставалось взять его на борт, отойти СЭД-ом на некоторое расстояние из лагеря, обменяться позывными с самим пилотом, дабы поддерживать связь с вояками, а затем вернуться с Момо на «Благие намерения». Плевое дело. Мелочи.

…она лежала на полу, когда я поднялся в кабину пилота. Как только я увидел её, распростершуюся на стальной решетке, то понял всё сразу. Еще не видя кровь, не перевернув хрупкое тело, не погладив пальцами рукоять знакомого короткого ножа, вбитого маленькой, почти детской, но очень опытной рукой в самое сердце. Её лицо было спокойным, полностью умиротворенным, даже довольным.

Короткая записка расплывающимися, но различимыми иероглифами на оборотной стороне мятой-перемятой карты. Она использовала кровь, чтобы писать. Свою.

«Лекарства понадобятся, я – уже нет. Простите. Так будет лучше.

Момо Гэндзи»

Пустота бывает разной. В отличие от моей Тишины, убирающей все наносное, все неестественное и неправильное, напоминающей о незыблемой вечности, эта пустота была тяжелой. Она сдавливала мне грудную клетку так, что дышать было тяжело, приходилось сознательно забирать побольше воздуха.

И работать.

Несколько свирепых тычков погнутым ломом расшвыривают камни под рельсами, позволяя воткнуть на свободное место брикет взрывчатки. Самый простой, чуть ли не обычный динамит, даже аналог бикфордова шнура есть. Его я и поджигаю от сигареты, затем неторопливо двигаясь дальше. Взрыв довольно громкий, но уже не смотрю на него, даже не дергаюсь. Иду копать следующую ямку. Механический труд. Мне слишком хреново.

Мелкая… дурочка. Маленькая зомбированная дурочка с мозгами, пропитанными учениями циничных ублюдков. Экономия лекарства, хех…

Где-то недалеко, в паре-тройке километров от меня носится Рейко. Ей взрывчатка не нужна. Короткий сильный разряд пережигает рельсу за секунду, разворачивая камни и доски. Я знаю, что моя жена сейчас плачет. Я и сам, наверное, тоже.

Момо всегда была необщительной. Она либо спала, либо тихо наблюдала за окружающими, забравшись куда-нибудь в укромное место. Ей хватало. Было достаточно. Девушку воспитали как шпиона и убийцу, охранника и телохранителя, внушили ей эти японские идеалы долга, работы, служения… не знаю, чего именно! У меня не было времени и сил, чтобы попытаться выковырять её из этой раковины, а у Рейко не было понимания, почему это нужно сделать. Бывшая Иеками сама продукт такого же воспитания, просто в другой форме. Миранда же брала пример с Рейко.