Книга Посадка в лужу, страница 95 – Харитон Мамбурин

Мне. Было. Всё. Равно.

Злиться всерьез на местных придурков я не собирался. Пройдет неделя и Лтакт разразится паническими взвизгами о пораженных плесенью плантациях. Срок созревания спор у плесени смешной, более того, она визуально даже станет заметна лишь после того, как перезаражает всё, до чего дотянется — ее колонии просто будут селиться друг на друге. Под вопли умирающего метрополиса местные вполне могут забояться и выпустить всех нас.

Пощупав эту мысль за все интересные места, я отбросил ее в сторону. Даже если Митсуруги призовёт Переяславу в новый город-улей и всё потравит уже там, то ей же будет хуже — чертовы Чертоги снабжали помещенного в них жизненной силой, самоубиться было чрезвычайно проблематично. Если верить словам волосатого половинчика, а им я верил по причине надетого на палец кольца.

Когда-то давным-давно, когда я был неразумным двадцатипятилетним ребенком, наивно смотрящим на мир сквозь тогда еще православные литровые кружки неразбавленного пива, мне попадались разные собеседники. После парочки из них я зарекся пить с патологоанатомами, а вот один бывший вояка запомнился. Рассказывал он мне, тепличному городскому мальчику, о такой замечательной вещи как насилие. По словам этого славного во всех отношениях парня, он в драке боялся того, кто совершенно ничего не умеет, а уж если его оппонент и не дрался никогда до этого — так вообще сущий кошмар. Почему? Да потому что такие неопытные люди понятия не имеют, когда нужно остановиться. Особенно если они пьяные — впав в ярость и беря верх над противником, такой неумеха способен на такую жестокость, на которую никогда не пойдет опытный боец. Последний ставит перед собой цель, зная, как ее достичь, неумеха — вкладывает всё, что имеет, без всякой меры.

Сейчас я себя чувствовал тем самым пьянчугой, который нанес в драке несколько удачных ударов и воспылал, впервые ощущая себя бойцом. Испытывая нестерпимое желание раздавить врага.

А может, мне просто до чертиков надоело раз за разом слушать чьи-то требования и угрозы? Я впервые взглянул на себя иначе — не как на бессмертного, который много раз чудом ухитрялся выкарабкаться из самых плачевных ситуаций, а как на дурака, который их допустил. Всё могло быть совершенно иначе, не будь я таким мягкотелым приспособленцем. Ставить великие цели и пытаться их достичь, ничем не пожертвовав? Не замарав рук?

Куда привели меня наивность и амбиции? Они меня посадили сначала в самую глубокую лужу этого мира, а потом — в тюремную камеру без выхода, с тюремщиками, которые не имеют ни малейшего понятия, с кем связались. Сколь простодушными нужно быть, чтобы не бояться неизведанного? А вдруг это неизведанное не просто опасно, а еще и достаточно мотивировано, чтобы переступить через край?

Взгляд на напыщенного волосатого половинчика, явно очень тщательно ухаживающего за шерстью, показал — я очень мотивирован.

Пора прекращать расслабленно страдать ерундой. Таким делом нужно заниматься с полной самоотдачей.

Я сел в позу лотоса и соединил руки перед грудью в первую мудру ритуала «Бессильной Ярости».

— Дани…Кеш…Ваттаса…Кеш…

Второй раз получалось легче. Проще. Естественнее. Внутри рушились последние преграды. Угол зрения изменялся. Мне сто лет в обед, сколько из них я прожил мирно? Ну не сто, гораздо больше. Два детства? Это четырнадцать лет, плюс еще пять в Вавилоне. Плюс обучение.